Удар под ребра

Рецидив

Не знаю, каким чудом мне удалось не повредить ничего, кроме руки. Я надеялась, что врачи наложат гипс и отпустят меня, но в больнице пришлось провести целые сутки, там настояли на полном обследовании: хотели убедиться, что больше серьезных травм нет. Ушибов, конечно, было достаточно. Подозревали сотрясение мозга. Однако если оно и имелось, то легкое. Меня не тошнило, голова не кружилась. Медсестра спросила, почему я все время держусь за ребра и болит ли у меня там. Но больше не болело.

Когда в палату заходил Тим, я закрывала глаза – он отлично знал, что я не сплю, но все же уходил, после чего сразу становилось легче дышать. Я только и мечтала оказаться от него как можно дальше.

Из больницы я уехала на такси к дому мамы с Яшей – в пустой квартире провела два дня под аккомпанемент регулярных звонков в дверь и на мобильный. Обслуживать себя с загипсованной рукой оказалось тяжелее, чем я думала. Кроме того, от ушибов ныло все тело. Стало невыносимо сложно выполнять простейшие действия: умываться, одеваться, споласкивать кружку после чая, как и наливать в нее этот чай, как и зажигать газ, чтобы вскипятить для него воду. Маме по телефону я ничего не сказала: она и не подозревала, что я в ее квартире.

Перед тем как они с Яшей должны были вернуться, я перебралась к однокурснице, которая жила одна. Не скажу, что мы дружили в институте – лишь иногда сидели вместе, делились конспектами и болтали в буфете. Она позвонила уточнить, когда нам выходить на пары – слышала, что на последнем курсе учеба начинается только в октябре, но усомнилась. Мы заболтались, и я спокойно, без лишних эмоций, сообщила, что сломала руку, сбежала от бывшего парня и не знаю, куда податься.

Мысль о том, чтобы остаться с мамой и Яшей теперь, когда болезнь вернулась и прогрессировала (каждая ложь ощущалась гораздо сильнее, чем даже три года назад, во времена прошлого рецидива, скрючивала меня буквально в три погибели), была невыносима. Я нуждалась в тайм-ауте на пару-тройку дней. Всего этого я однокурснице объяснять уже не стала, но она ей хватило и того, что она услышала. «О Боже, где ты?! Я сейчас приеду за тобой, помогу собраться – и идем ко мне».

Она думала, что я успела забрать у Тима свои вещи. Но раскладыванием пары платьев на диване все и ограничилось. Стоило дождаться, пока Тим будет на работе, и упаковать все в чемодан, однако справиться с этим, не говоря уж о последующей транспортировке, одной рукой я бы не смогла. Можно было позвонить Гоше, но я откладывала разговор. Понадобилось бы что-то объяснять, а о том, что произошло, я старалась не думать, насильно запихивала всплывающие мысли обратно в «черный ящик» и в какой-то момент даже понадеялась никогда его не открывать. В конце концов, был ли смысл это обмусоливать? Я напрасно доверяла Тиму Загрецкому, у него слишком странные взгляды и принципы для этой жизни, для моей жизни, и теперь ничего, кроме недоумения и омерзения, я не испытывала.

Он перестал часто звонить, но присылал длинные сумбурно-лирические сообщения, из которых следовало, что сложившаяся ситуация его огорчает, волнует, но одновременно он ни о чем не жалеет. Один раз написал то, что я и так знала: насчет своего исключительно дружеского отношения ко мне он «немного слукавил». Да неужели.

Я старалась не слишком вникать в его переживания – быстро скользила взглядом по строчкам и тут же нажимала «удалить». Два дня, проведенные у однокурсницы, я вообще не выходила на связь с окружающим миром – один только раз рассеянно выслушала мамины телефонные восторги по поводу отпуска и сожаления по поводу его грядущего окончания и отказалась зайти к ним вместе с Тимом.

В основном я лежала перед телевизором и ела чипсы, отправляя их в рот свободной рукой (вторая под гипсом постоянно чесалась). Что именно я смотрела, не помню. Как-то наткнулась на «Голодные игры» и тут же переключила канал. Однокурсница днем подрабатывала, а вечером мы уже вдвоем пялились в экран, ели и ложились спать.

На третий день позвонила Аня, выслушала мою историю и отреагировала так же, как та, в чьем доме я нашла временное пристанище:

– Давай-ка в Питер. Я жду.

– Но…а муж? – вяло спросила я.

Я плохо его знала, и едва ли он успел проникнуться ко мне настолько теплыми чувствами, чтобы пригласить к себе жить на неопределенный срок.

– Разберемся. У нас две комнаты, – отрезала Аня. – Когда тебя встречать?

– Хм-м…

За минуту у меня в голове промелькнуло множество мыслей. Уезжать сейчас? Дорога, попутчики… тратить деньги, которых мало и так… путешествия… забыться… другой город… тоскливый Питер… Питер?..

– Послезавтра. Завтра выезжаю.

– Ты можешь жить у нас сколько захочешь… – выдохнула Аня. – Я о-о-очень соскучилась.

Ключ от квартиры, которую я недавно делила с Тимом, обнаружился, как обычно, под ковриком. Он всегда оставлял его там – удивительная беспечность, сказал бы на это любой, кто не знал Тима. Когда-то я пыталась отучить его от этой привычки, но быстро махнула рукой. Со временем это стало казаться мне даже удобным.

В квартире царил хлам: на столе стояла полупустая бутылка «Балантайнс», в ванной у зеркала я нашла браслет – простой, из больших деревянных бусин. Он был на Лене, когда мы ездили на шашлыки.

– Как ты жила в таком бардаке? – произнес Гоша, наблюдая мои метания в поисках чемодана, который словно сквозь землю провалился.

– Сама не знаю. Мне кажется, было чище, – отдышавшись, сказала я.

– Не было, ведь я здесь не впервые.

– Вообще-то я всегда убирала к приходу гостей!

– О, лучше бы не уточняла.

– Да, действительно.