Удовольствие есть наказание

ГЕЛОВ

Могучий Лев, гроза лесов,
От старости лишился силы. 
Иван Крылов
      Здарова, Элис. Тебя вроде так зовут. Клаас про тебя очень часто рассказывал. Судя по его рассказам, ты очень хорошенькая. Фотография у тебя в соцсети на аватарке миленькая. Глазки у тебя будто изумрудные! Фигурка, как у куколки. Так бы и смотрел на твои фотографии целыми днями. Вкус, вижу, у тебя в одежде тоже прекрасный. Право, не знаю, как в тебе одной умещается столько красоты. Наверное, всё твои мама и папа. Красивые люди, наверное. Я подписался на твою страничку и постоянно лайкаю фотографии. Ответных лайков я не вижу, поэтому заявляю тебе здесь о моём существовании. Я тебе, возможно, и не нужен. Просто меня уж слишком привыкли в статусе понижать. Но вот Клаас принял меня и заверил, что ты точно так же меня примешь. Примерно такое хорошее мнение у меня сложилось про тебя. Сложновато судить о человеке лишь по соцсетям, но я пока что справляюсь. Я бы познакомился чуть ближе, но слишком жирноват я для тебя. Не могу молчать про это! Это, возможно, мой единственный недостаток. Он один не даёт мне собраться с мыслями и подумать о чём-либо, кроме моего жира. Что я делаю? Ничего! Ничего, в сущности, я не делаю для изменения. Пишу это и сгораю от стыда за свою глупость. В этом мире держит меня только любовь. Я сам и не понимаю, кого люблю, хоть и кажется, что тебя. Ты мне и во сне являлась в виде белого, такого непорочного, ангела. Это чудо я и сам бы желал увидеть. Но ты не можешь быть этим ангелом. Это — всего лишь сон, порождение больной фантазии и не более того. Ты не смогла бы полюбить меня. Выхода нет, потому что я не знаю, кому ещё писать это. Клаасу не скажу — убьёт. Другие же просто-напросто засмеют. Такие уж тут люди. Люди, они всегда злые. Порочные они. Всегда. Нет хороших или плохих людей, потому что существуют только ужасные. Они бьют людей лишь за то, что они отличаются от них. Худоба, жирнота, странная причёска, цветные волосы, очки или брекеты — всё действует на них, как красная тряпка на быка. Правда, суть не в том, что она красного цвета. Ну да это уже лирическое отступление. А лирических отступлений в письме допускать не стоит. Себе не поощряю и тебе не советую. Письма — вообще странная штука. Длинные — неинтересно читать, а короткие — несносно для своего времени. Читаешь их и жалеешь автора за то, что мысль не может дальше растянуть, а выдаёт всё на блюдечке. 
      Голубая каёмочка тоже бы не помешала. Впрочем, это — опять идиотское лирическое отступление. За него искренне прошу прощения. Писем своих не читаю. Так — лишь пишу, что в голову взбредёт, а там уж — как получится. Просто по-другому я не умею. Да уж если быть честным, никогда не умел и уметь теперь уж точно не буду. Всё от лени-матушки, что мешает мне мои дела делать. Так уж у нас повелось, что человек, не умеющий что-то делать, обречён на горькую погибель. Словно грязная чёрная шавка, очередной гуманитарий будет рыскать по окраинам Града-Танка, чтобы отыскать работу, а помочь ему не подумает ни один восхваляемый обществом технарь. Так уж заведено. Других правил этому дикому обществу не придумали. Оно и не жаждет перемен. Всё его устраивает. Вдвоём бы можно было попытаться, но эта идея обречена на полное забвение, если ты понимаешь, о чём я. Ты, возможно, не знаешь, к чему я клоню, но тогда тебе это и не нужно будет. Да, я определённо уверен, что тебе это не надо, Не идёт к твоему личику заниматься серьёзными делами. Тебе бы лучше просто в глаза кавалеру смотреть и этим его охмурять. Это есть твоя участь, по-моему мнению. Это, так сказать — взгляд со стороны. Но подожди! Не закрывай это письмо лишь из-за того, что я тебе не угодил. Я могу, правда, быть гораздо лучше, чем я есть на самом деле. Чем я сейчас даже, я так думаю. Можешь мне не верить, но прошу — верь! Ты пойдёшь со мной. Ты ещё увидишь. Заклинаю тебя вспомнить, кто ты такая. Тебе нужен человек. Ты ищешь себе замену. Я это вижу. Но только меня в роли этой самой замены ты меня не видишь. Я, правда, хочу любить тебя, но эти соцсети и Клаас меня к тебе не подпускают. Я мечтаю лишь обрадовать твою ручку всеми видами поцелуев. Но я заперт здесь, в больнице. Ты могла бы вытащить меня, но этого не будет, я знаю. Спасла бы ты меня? Могла бы полюбить это жирное, запачканное болезнями тело? Сомневаюсь. Ты ведь и любовь к Клаасу пробудить не можешь. Невозможно довериться ему, я согласен. Но никому нельзя доверять. Бежала бы ты из города. Не существует ни единого человека в Граде-Танке, которому можно было бы довериться. Поэтому тебе надо бы судить людей тех, кто подороже. Меня же ты, чувствую, удешевила. Улавливаешь ли ты мою мысль? В ответе уж принеси мне надежду. Не тороплю с ответом, так как знаю, что пишешь впервые. Главное — повтори мою форму. Ненадолго я даже призадумался о том, что ты настолько глупа, что мне приходится уточнять про форму письма. Правда, глуп. В голове моей не мысли, а салют из глупости и восхищения. Я представления не имею даже о твоей сущности, а ты уже поняла, что я идиот. Довольно я натерпелся от таких, как ты. Я влюблялся, признавался, а после — был отвергнут. Право, лучше бы любить машины, нежели людей. От людей лишь мука да скука. Они стараются быть идеальными, хотя изначально идеальными быть не могут и не планировались таковыми. Будто это — человеческое проклятие — быть другим даже для самих себя. Доберёшься ли ты до меня? Сидеть здесь — скорее бремя, чем благо. Скорее Солнце превратится в маленькую искорку, чем меня отсюда выпустят. Я слышу голоса из-за чужих берегов и чувствую вкус соли во рту. Это мой, так сказать, дар и проклятие. Благодаря этим голосам, я подкидываю Кирелову идею за идеей для его стихотворений. Ему бы эти голоса были нужнее, чем мне. Тебе так не кажется? Просто наскучивают они и гудят. Гудят так, что я собственных мыслей не слышу. Но это плохо. Плохо. Кирелов рад, что у него такой знакомый, а у меня раскалывается голова. Я принимал множество лекарств, но до сих пор ничего не помогало. Лишь твоя фотография ослабила эту ноющую боль. Теперь ты понимаешь, отчего именно ты мне приглянулась. Ты — не такой ублюдок, как все остальные. Они — лицемерные твари, беспокоящиеся о своём состоянии на данный момент. Может, я слишком лестен в своих высказываниях, но ты спасла мне жизнь. Я понимаю всю твою боль от Клааса, да и от того больного человека. Мне про него донёс один человек, напрямую с ним связанный. Тебе не нужно знать про это. Это уже мои скелеты в шкафу. Ты в моей жизни — символ тайн и загадок. Врать я бы не стал. Ни за что! Предо мной открывается мир красоты, зашифрованный в иероглифах. 
      Тысячелетия будто не бывало такой красивой, нежной и понимающей девушки. 
      Но шёпот твой хотя бы услышать! Это было бы величайшей твоей услугой для меня. Ты так прекрасна! Устану, может быть, когда-нибудь или перестану эти порочащие твоё честное имя мысли. Но вряд ли это произойдёт сейчас. Сейчас я способен лишь на восхваление тебя. Ты не могла быть моей. Слишком уж хорошо я слушаю свои голоса. А они, знаешь ли, никогда не врут. Будто умершие души перемещаются в меня, словно в сосуд. Потом они решили хоть как-то развлечься, помочь мне с моими проблемами. Я восхищаюсь ими так же, как и тобой. Ты твёрдо стоишь на ногах, хотя и знаешь, что конец уже близок. Но ты не сгораешь. Достойно высочайшей похвалы. Ты достойна. Но жаль, что твои душа и сердце принадлежат другому. Но я бы не подвёл, как подводят тебя некоторые. Я бы не погиб от твоей руки. Ты всех на своём пути сметаешь. Мне бы не хотелось становиться просто тем, кого однажды смели с чужой тропы страсти. Ты тем самым лишь повышаешь мои рвение и желание. В моих мечтах сидишь у меня на коленях в любимой машине, а говорим мы о бессвязных вещах, но таких хороших, что про них можно было бы ещё долго говорить. Но ты не пойдёшь за мной — всем это известно. А я бы пред тобой, как перед Величеством или графиней какой, преклонился. Действовать теперь я хочу. Всё ради того, чтоб тебе услужить. Блистательная девушка! Вы ведь смогли ленивый кусок мяса вдохновить на поступки, которые бы он никогда не совершил, будь даже он в нетрезвом виде. 
      Как костёр, во мне теперь горит звезда надежды. Отчаянно это писать здесь, потому что Клаас может увидеть, как я вывожу эти мерзкие строчки на бумаге. Маршем бы он меня, как Тузик грелку, разорвал и растоптал. 
      Барьер между мной и тобой. Да и я тоже в своём роде барьер. Устранить его — мой шанс. И уж поверь, я его не упущу. Никогда бы не упустил. Я — не предатель. Просто у меня свои полюбовные интересы. И эти два барьера лишь мешают моей первоначальной цели. 
      Любить лишь тебя. Более мне ничего не надо! Мечтать, как говорится, не вредно. Но мои мечты идут вслед за голосами. А голоса не врут. Без них я был бы не я, а глупейший в мире человек. Так я — лишь кусок мяса, а с этими голосами я имею хоть какое-то значение и наималейший опыт. Без них я равен абсолютному нулю. Как корона, жмущая со всех сторон, они сжимают мою голову, но взамен дают великие неземные знания. Бить я с ними мог любого врага, но нет во мне желания к уничтожению. 
      Но уничтожению подвластен другой человек. Да, я говорю про тебя. Арестовано моё чувство, ибо слишком оно порочно. Не должен же я любить любимую, поэтому принуждён буду любить машину. Слова мои не есть нечто лживое и порочное. Я видеть теперь тебя лишь желаю. Только видеть и не более того. Чувствую сейчас, что я максимально мелок и глуп. Каждая моя мысль исходит от меня, ко мне же и возвращается. Пропустить бы их дальше, но сам мозг этого мне позволить не может. Слишком уж пуст он, поэтому и держит даже самые глупые мысли при себе. Из-за этого даже во рту и в горле, бывает, пересыхает. Таков уж уклад и строй моего тела. Тише от этого в своих выражениях, правда, я не становлюсь, но всё же. Царапать этими самыми словами могу, а вот цеплять — нет пока что. Пустяк всё-таки, а не тема для письма. Из-за этого пустяка я бы сам в петлю полез. Или, может быть, стоило на моей любимой машине разбиться? И правда. Так было бы элегантнее и было бы больше смысла в моём криво сделанном послании. Я ранен этими чувствами, а долгом моим является помочь себе избавиться от этой боли. Но не смогу не бояться. Я не буду уничтожать себя. Самоубийство есть самая огромная глупость. Нанесение себе ран есть меньшая, но всё-таки глупость. Полюбить себя и всех вас мне доставит больше удовольствия, чем смысла. Думаю я только об этом всём, но до сих пор желаю лишь видеть тебя. Мог бы это устроить, но сам не знаю как. Только поправиться бы мне после этой бессонной ночи, что я потратил на письмо  для одной только тебя. Честью для меня было бы только услышать крупицу твоего шёпота на моё свиное ухо. Да, свиное. Я — свинья и признаю это. Очередь для этого словосочетания точно пришла, ибо нет во мне мочи сдерживать всё то, что меня мучит. Ты не любишь меня. Наверное, ты слишком поздно вошла в мою жизнь. Именно оттого, что я это знаю, мне так горько. Я не молод и не красив. Меня бы, как собаку, убить. Но ты этого делать не будешь. Будешь ли ты моим другом? Время покажет. Теперь же я хочу извиниться за свинское моё отношение к Вам. Право, не надеюсь ждать ответ. Прошу лишь одного — дописать и встретиться. С моей стороны слишком глупо позволять себе писать эти пошлости. Я сам уже не ведаю, что творю. Похитительница моей души, жду. Сам не знаю, чего жду, но очень жду. Так я никогда не чувствовал. Но лучше пойду спать. Буду представлять свою машину. Нас даже смерть не разлучит. Без души, право, лучше. С душой есть какие-то сомнения в её наличии. А если прослыть бездушной тварью, то и спрос, думаю, будет нулевой. Прощаюсь и жду. Боже, да я повторяюсь. Я так боюсь Вас, но буду надеяться на взаимные чувства. До встречи.