Уэсли. Договор с дьяволом

Соната неизбежной встречи

С самого раннего утра день Адель не задался. Она скиталась по своей комнате, в попытках собрать нужные книги и тетради. Что такое учеба для человека, который явно грезит о свободе слова и о новом этапе жизни, но, у родителей есть на то свои планы. Поэтому, еще ночью, пока все спали, девушка решила высказать бунтарство, покрасив длинные волосы в синий цвет. К слову, от длинного тут тоже ничего не осталось... Она смотрела на себя в зеркало, обрезая концы до плеч и глаза цвета полыни блистали в попытке возрадоваться новому этапу. Двадцать лет... Многие в этом возрасте уже нянчат своих собственных детей, строят карьеру или с грустным видом обтекают в кресле, сминая очередную банку пива, после летящую в угол. Так или иначе, все они самостоятельны, чего так хотелось этой девушке. С детства ей не давали слова, выстраивали из нее определенную статую правил, вероятно, для того, чтобы из нее вышло что-то стоящее. Человек с большой буквы, человек, которого будет не так страшно отпускать во взрослую жизнь. Бесконечные кружки по вышиванию, балет, пение, иностранные языки... И все это было из любви к маленькому, еще такому несмышленому ребенку. Исключительно из любви. Только вот эта девочка, сидя в своей комнате, обои которой, на то время, рисовали на нежном розовом цвете бутоны белокурых пионов, постоянно смотрела в окно. Смотрела в изрисованное окно морозными узорами, или осенними каплями дождя, и летнего солнца, напоминающего о том, что пора бы его помыть... И каждый раз вспоминала только об одном, о том, что у нее вовсе нет друзей. Если конечно не считать парочку пузатых рыбок, скитающихся по периметру аквариума.

- Милая, ты еще долго? Завтрак уже на столе. Сегодня доберешься сама, нам с отцом срочно нужно выехать в Прескотт. - нежный и громкий голос мамы Адель доносился в ее комнату, как и аромат свежих блинчиков, приготовленных на топленном молоке.

- Сейчас! - ответила девушка, наконец-то натянув на себя голубые джинсы, облегающие бедра. - Нет... Так не пойдет. - она встала возле вытянутого, квадратного зеркала на ножках и стала вертеться, явно негодующая видом.

Теперь обои здесь совсем другие. Спокойного серого цвета, с оттенками морской пены. Да хотя, какая разница? Они все ровно заклеены картами желаний, картами городов и постерами, которые смогли выжить еще лет с четырнадцати. На них радостно улыбается Justin Timberlake и Tokio Hotel. Второй этаж дома имел четыре комнаты. Не большие по размеру, но волшебным образом очень даже вместительные. В одной из них спальня родителей, в другой ванная, а в третьей, будущая детская. Ведь мама Адель, Сальма, находится на третьем месяце беременности.

Девушка отодвинула белую дверцу шкафа стенли, вытащила с полки клетчатую рубашку, цвет которой занимал одни крупные клетки нежно-бежевым, а остальные темно-коричневым и накинула на себя.

- Вот теперь твои бедра не будут вниманием для других. Супер. - она спустилась по скрипучей лестнице, проводя рукой по бортику и, спрыгнув с предпоследней ступени, поторопилась к кухне. Арка сразу справа - место, где семья проводит завтраки, обеды и ужины. Если пройти с лестнице сразу прямо, то будет ожидать входная дверь, а если налево, то зал.

- О, отлично... - произнесла Сальма, мельком заметившая дочь. - Господи помилуй! Что это?! - теперь пришлось полностью повернуться и отвлечься от нарезания ломтиков пшеничного хлеба.

- Новое амплуа, мамуль. - Адель поцеловала ее в щеку и встала рядом, помогая собирать сэндвичи. - Тебе нельзя нервничать, поэтому просто дыши, ладно? Это ненадолго. Просто захотелось.

- Милая, но это... - лицо Сальмы сейчас напоминало замешательство. Даже не так. Оно в ней и присутствовало.

- Это русалки прибились к дому и, по всей видимости, захотели сделать похожими на себя нашу дочь. - отец вошел на кухню, улыбаясь и застегивая верхние пуговицы белой блузки.

- У нас не было такой моды. Ей двадцать лет, но никак не десять... - продолжала Сальма, накрывая на стол еду.

Пока мать доставала из холодильника бутылку молока, фрукты, и, не знала, как же ей реагировать, Адель собрала третий сэндвич и мило посмеявшись, присела за стол.

- Да, только ощущаю я себя совсем на другой возраст...

- Нет. Только не начинай... - мама отодвинула стул и взявшись за полукруглый живот, спокойно опустилась на сидушку. - Мы с отцом тебе уже много раз говорили, что как только закончишь бакалавриат и станешь прекрасно владеть музыкой, то сразу же можешь идти куда захочешь. Мы столько денег отдали, чтобы ты туда поступила. И времени на твою подготовку ушло не мало, знаешь ли.

- О да... Быстрее бы покончить с этим.

- Не торопи время, бусинка. - налив себе молока в стакан, улыбнулся отец. - Оно летит слишком быстро... Мы все прекрасно понимаем, но ты же знаешь, что...

- Знаю. Что не получилось у вас - вы пытаетесь восполнить во мне. Только я не люблю музыку. Я люблю... - и тут Адель замешкалась. Кажется, что вся ее уверенность куда-то улетучилась... Девушка вдруг осознала, что ответа на вопрос вовсе нет...

Родители переглянулись друг с другом так, словно испытали вину, а может быть это оказалась и не она... Но девушка почти замерла, держа в руке надкусанный бутерброд.

- А знаешь, сегодня такой странный день... Наверняка так и есть. Я слышала, что луна заходит... В Юпитер. Да. Именно так... - сказала Сальма, стараясь вернуть дочь обратно, как и ее настроение. - Ты можешь опоздать, мы тоже. Давайте ускоряйтесь и нужно выходить.

Отец почувствовал смутную суету у своей жены, и положил ладонь на плечо Адель.

- Кушай и пора выходить. - его голос был спокойным. Удивительно спокойным, как и он сам. Впрочем как и всегда. Он даже ругался как-то выдержано.

Адель быстро моргнула, придя в себя и положила недоеденный завтрак на стол.

***

Кожаная сумка болотного цвета билась из стороны в сторону, из-за ускоренного шага белых кед. Ее ремешок тянул плечо, потому что она была забита всем подряд, словно там лежала гиря, а не учебники и прочая образовательная живопись. На небе сгущались тучи и грозовые облака явно предупреждали о скором ливне. Вспышка молнии была настолько яркой и неожиданной, что Адель испытала вовсе непривычный для себя страх. Некую мимолетную панику, обуздавшую тело с ног до головы. Небо распустилось каплями дождя, но девушка уже была близка к стенам университета, что помогло ей спастись от наступления простуды.