Угхуул -Нарак 2 дорога с Богом

глава 3

Глава 3.

— Главная ошибка, которую совершают все, идущие по пути познания мира и его анатомии и архитектуры, — это привязка к понятию «где». Где «на север триста шагов, потом под пень и прокричать совой два раза», где «на пятьдесят миль по морю на закат, и там увидишь остров» — все это мелочи и ересь, не достойная внимания. Истинно великие события и места — как то храмы, битвы, места упокоения или великие саркофаги богов — все это оперирует прежде всего не понятиями и сентенциями «где», а понятием «как»: тонко и насколько глубоко?

Погружаясь во тьму бездны, ты не меняешь своего положения в тварном мире, но разум твой может преодолеть миллионы миль и эоны веков, лишь уплотняясь или огрубевая, лишь утончаясь и воспаряя. Весь словарь всех языков мира не способен передать изменения гармоник и вибраций души мага и шамана, которыми тот превращает свой ум в ключ, открывающий любые врата откуда угодно и переносящий тело и душу куда угодно…

Именно эти слова выходили из кажущихся спокойными уст графа, когда Сын Тьмы перевязывал культю на месте отрубленного левого запястья, а Божественная Тень облизывал очередной кол перед тем, как передать его Виталику, методично забивающему их в тело верховного упыря — уже оба плеча и оба бедра были прибиты к сиденью. Колья были чугунными ручками от держателей факелов, а забивал их зомби обухом своего топора.

— Да, да, отец родной, — проговорил зомби. — Плоть слаба, а дух силен. Бла-бла-бла… Счас хозяин наш тебя на ленты распустит, и ты, как миленький, всё нам расскажешь: и как глубоко засунуть, и как тонко вдохнуть.

— Логика очень проста: даже бесконечная жизнь дорога любому утырку, особенно по злобе и черноте души своей лишенному посмертия, как вот ты. И ты нам всё расскажешь. Либо ты уже так стар и так силен, что смена тел для тебя — не более чем смена одежды, и ты расскажешь нам всё из любопытства и желания понаблюдать, как мы обосрёмся в храме Червя.

С этими словами Божественная Тень просто повернулся и цыкнул на блестевшую красными глазенками толпу прихлебателей в арке прохода. Слуги боялись войти после того, как Виталик схватил одного замешкавшегося упырёнка и разорвал его, дёрнув за обе ноги в разные стороны. Мясо, глядевшее из разрыва, мерцало, как рыбье, и тихонечко сочилось розовой слизью — слуга пару часов назад покушал.

Раны на теле графа не сочились вообще ничем. То ли он не ел и не пил ничего, то ли была ещё какая-то причина. Божественная Тень сказал перед тем, как они напали на графа, что тот достиг такого же уровня контроля над жаждой, то есть может по праву считаться Божественной Тенью, но неясно, какой тёмный дар он получил.

Глядя, как слуги приколачивают безвольное и неожиданно слабое тельце графа к трону, Сын Тьмы размышлял над этим и глядел на местного правителя через тьму. Он внезапно обнаружил в себе после прохождения Поезда Стикса, что может не нырять в бездну целиком, а, например, погружать туда только какую-то часть тела. Если глаза или голову наполнить чувством бездны, то открывались поистине невообразимые возможности. Через эту призму мира зомби, к примеру, выглядел как столб светящейся стекловаты с обильно горьким вкусом даже на вид и постоянно источал какой-то лёгкий гул. Божественная Тень, в свою очередь, выглядел как маленькая звезда, очень колючая на вид, переливающаяся всеми оттенками серого и перламутра, и при передвижении издавал лёгкий звон.

Пестуемые облики своих слуг Сын Тьмы оценил как крайне неудобные для передвижения по бездне. Они не могли лететь или самостоятельно управлять потоками тьмы — они могли только проваливаться на миг во тьму и сразу, как куски пенопласта, выпрыгивали в реальность. Погружение во тьму на долгий срок было возможно только с помощью Угхуул Нарака. Себя же Сын Тьмы видел как огромную манту ската с акульим ртом и постоянно мерцающими не то плавниками, не то руками. Теневой облик был необычайно комфортен, и постоянно тянуло остаться в нём подольше.

Встряхнув свой ум, Сын Тьмы глянул на графа и ещё раз увидел его как глыбу чёрного антрацита, но очень немобильную и массивную. Если сам Сын Тьмы в бездне был шустрой рыбиной или подлодкой, то местный правитель в бездне был островом с маяком на его вершине.

— Так как мы пройдём к храму, милостивый государь? — протянул Сын Тьмы.

Ощерившись острыми, как иглы, клыками подозрительно сероватого цвета, граф вывалил длиннющий серый же язык и проговорил:

— Сильный узнает сам, а слабому это знание ничего не даст — он погибнет прямо у входа в храм.

— Что-то у тебя зубов во рту многовато, — прохрипел Валерик и, разжав зубы графу лезвием ножа, подобранного со стола, начал ковыряться у него во рту своими заскорузлыми пальцами. Протестующее мычание, переходящее в хрип и бульканье… Зомби, повернувшись к упырю, бросил ему хитро скрученный коренной зуб.

— В твою коллекцию, братиш. К когтям Брунхильды добавишь — и классный бусняк на шею будет!

Поймав зуб, упырь вдруг резко выпрямился и насторожил уши, поведя носом, как ищейка. Он уставился кроваво-красными глазами в стену тронной залы и сказал:

— Кто-то идёт…

Окунувшись головой в бездну, Сын Тьмы тоже почувствовал удушливые торнадо тьмы, приближающиеся с трёх сторон к замку. Выпав в реальность, он услышал грохот и какое-то гулкое завывание.

— Мои любимые дети возвращаются с охоты! — пробулькал или прошамкал граф. — Вам конец. Они многократно дальше прошли после меня по пути тьмы, а старший даже заходил в храм Червя и смог вернуться оттуда живым и выросшим в силе.

Грохот нарастал. От прихлебателей в арке прохода исчезли даже следы — все разбежались. Всполохи лоскутов тьмы вырывались в двери и накатывали волны удушливой вони, как из братской могилы, куда сыпанули мало извести.

Развалив косяк, в зал втиснулся огромный волк с блестящей, как проволока из нержавейки, шерстью. Каждый шаг мускулистых лап сопровождался шкворчанием, какое производит канифоль на жале паяльника. Весь волк был очень реален и, кажется, даже прогибал ткань мира под себя. Глядя на него, Сын Тьмы внезапно понял, что практически совсем не чувствует бездну — своим появлением волчара вытеснил практически всю вселенную из фокуса внимания.