Угли

К пеплу - 1

Во имя чего?
Во имя души, во имя жизни — дыши!
___

Элени_X

Эвани Рейн

Несколько лет назад наша семья покинула тихую гавань посёлка, перебравшись в шумный город.
Возмущение близких, предрекавших редкие встречи, было неизбежным, но отцовская длительная командировка не оставляла выбора. Съёмная квартира на третьем этаже, с окнами, смотрящими в серую городскую даль, — вот мой новый дом. Мне тогда исполнилось двенадцать, Дакстону, моему брату, — шестнадцать. Он, словно птица, вырвался на свободу, растворяясь в городских улицах в компании новых друзей. Мама, тревожась, шептала о дурной компании, и, как оказалось, её опасения были не напрасны. Я же, ограждённая домашним обучением и онлайн-репетиторами, оставалась под её неусыпным присмотром. Ей так было спокойнее. Но даже эта клетка не помешала мне встретить светлую Айлу, мою подругу и по сей день.

Все было относительно хорошо… ровно до того рокового дня, когда отца отправили в другой город на переговоры. Мама, беспокоясь о нем, решила составить компанию. Я до сих пор помню последние мгновения её сборов: гора приготовленной еды, пропитанная тревогой о нашей сытости, облако цветочного парфюма, долгие объятия… А несколько часов спустя — оглушающая новость об авиакатастрофе. Все потонуло в густом тумане отчаяния.

Нашим опекуном стала тётя Аманда, сестра матери. В свои тридцать, сосредоточенная на карьере, она так и не обзавелась детьми. К сожалению, Аманда была лишена эмпатии, и искать в ней душевной поддержки было бессмысленно. Задав дежурные вопросы, она скрывалась в своей спальне с ноутбуком, погружаясь в работу.

Брат все чаще стал возвращаться домой пьяным, но никогда не забывал принести мне какую-нибудь сладость. Теперь я понимаю, что в алкоголе он искал забвение, выбрал этот губительный способ справиться с горем и в итоге утрачивал самого себя…

В один из тех вечеров, когда тётя, словно легкокрылая птица, упорхнула на свидание, брат привёл своих друзей. Их хмельные голоса, словно зловещий рой, густо облепили квартиру, и я, объятая смутной тревогой, старалась не покидать свою комнату, ставшую тихой гаванью посреди бури. Скрип открывающейся входной двери вспыхнул слабой надеждой на возвращение Аманды, и я, робко выглянув из спальни, затаила дыхание.

— Подожди, Дак, я с тобой, — заплетающимся языком проговорил один из них, натягивая ботинки. — Надо проветриться.

Дакстон вышел, и до меня донеслось его раздражённое ворчание:
— Ну, конечно, кому же ещё тащиться за выпивкой, если Гордон еле держится на ногах, а Эдгару лень?

Дверь с глухим стуком закрылась, и я поспешила прикрыть свою, успев заметить затуманенный взгляд блондина, который попытался одарить меня подобием улыбки. Он стоял в коридоре, словно потерянный, а второй, видимо, остался на кухне.

Неприятное предчувствие сковало меня, и я уже собиралась набрать номер подруги, чтобы отвлечься от тягостного ожидания, но открывающаяся дверь в спальню заставила вздрогнуть. В комнату ввалился Гордон, пошатываясь, словно марионетка, у которой оборвались нити. Он прикрыл за собой дверцу и уставился на меня, сидящую на кровати, мутным, немигающим взглядом.

— Что тебе нужно? — с вызовом спросила его, пытаясь скрыть под маской грубости накатывающий страх.

Стеклянный взгляд блондина прожигал меня насквозь, пока он, словно хищник, крался навстречу, заставляя кровь леденеть в жилах.

Я уже занеслась в безмолвном крике, когда парень обрушился на меня всей своей тяжестью, словно каменная глыба, а его ладонь, огромная и грубая, намертво запечатала мои губы, перекрывая кислород, как плотина — полноводную реку.

Сердце бешено колотилось, отбивая последний шанс на спасение. В отчаянной попытке вырваться я извивалась в его стальной хватке, чувствуя, как наглая, бесстыжая рука Гордона, словно змея, ползёт по телу, оставляя за собой леденящий след страха и отвращения.

Слезы бессилия застилали глаза пеленой тумана, мир расплывался, теряя очертания, словно картина, смываемая дождём.

В тот момент, когда его пальцы попытались прорваться под ткань белья, сквозь оглушающий ужас я услышала голос Эдгара, звавший его по имени.

В следующую минуту тело Гордона рухнуло на пол.
Матерные слова, каких я никогда прежде не слышала, хлынули из уст брюнета, словно грязный поток. Он вышвырнул эту тварь за дверь и с сочувствием посмотрел на меня, в то время как я, прикрывая рот рукой, всхлипывала и дрожала всем телом. Эдгар тихонько подсел ко мне и бережно, словно боясь спугнуть, накинул на мои плечи одеяло, отчего дрожь немного утихла.

— Мне так жаль, что тебе пришлось это пережить. Можно я тебя обниму? — прошептал он, невесомо коснувшись подушечками пальцев моих щёк, стирая дорожки слез. Не дожидаясь ответа, он бережно прижал меня к себе, закутанную в одеяло, словно в кокон. Его рука мягко гладила мои волосы, пока рыдания не стихли, уступая место тягучей тишине. Но покой был недолгим — в комнату вновь ворвалось это чудовище.

— Слушай, я не хотел… Не знаю, что на меня нашло. Прости меня… — жалкий голос, сдавленный хрипотцой, казался ничтожным оправданием.

— Съебись отсюда, — прозвучал тихий, но стальной приказ брюнета, полный сдержанной ярости. И тот, тяжело вздохнув, к счастью, исчез за дверью.

В пору этой печальной истории мне едва исполнилось четырнадцать. Дакстону было восемнадцать, как и его окружению… Можно ли было считать Гордона другом после случившегося? Сомневаюсь. Его мерзкие прикосновения навсегда врезались в память.

— Ты, должно быть, ненавидишь его сейчас, я понимаю… Это справедливо. Но ты ведь не расскажешь брату, Эвани? Никому не расскажешь, да? — в его вопросах сквозило немое утверждение, словно я не посмею нарушить его волю. Но почему я должна хранить этот грязный секрет?

Я обязана рассказать, чтобы подобное никогда больше не повторилось.