Угнать коня

Глава первая

- А ну вертайсь, шельма, едрить твою растудыть!

Завопил пузатый Кузьма Степаныч едва из портков не выпрыгивая. Уж что-что, а голос у него был богатырский, даром только росточек не боле чем у ерпыля1. Старухи в деревне шутили, мол, в корень пошёл, а деды в ответку посмеивались, дескать на Кузьме красота сил набиралась да после вся дочке осталась, и дескать всё то злым бабам на зло, чтоб хоть единому мужику с женой повезло.

- Вернусь, как же, - думал добрый молодец, да в один прыжок перемахнул кусты смородины, что невесть каким образом в яблоневом саду разрослись - К тебе нынче вернись, а опосля на суку вертись. Ирод мордатый!

- Вертайсь, шлында2 костлявая!

А он еще через куст сиганул да ухмыльнулся довольно. Хорошо всё ж, что с такими ногами Кузьма не то, что догнать, из дому выйти не успеет покуда Федька с глаз не скроется.

- Вот так, глядишь, и невесту себе умыкну, покуда папаша три ступени одолеет, - радовался Федька...

Только больно уж рано радовался, Кузьма то сам едва ногами шевелил, а на такой случАй того держал, кто едва не быстрее самого быстрого скакуна будет.

- Ату его, детки!

- Ой!

Тут уж Федькина радость поубавилась. Теперь бежать в два раза шибче придётся, чтоб значит и ноги унести и животом не поплатиться, собаки-то у папаши не абы какие были - заморские, шерстистые, с длинными лапами, с ушами висячими навроде заячьих, да почитай полтора аршина в холке. А зубы у них... Что тот частокол, в котором Федька со вчера два гвоздя выдрал, дабы в сад тайком пробраться. И пробрался ведь! Эх, ещё б выбраться...

И до частокола всего ничего осталось, три куста перепрыгнуть, да морковную грядку перебежать, и собакам до него уж рукой подать. Шустрые, паскуды. Раза в два быстрее Федьки бегут. Оно и верно, лап то у них по четыре на морду будет, а у Федьки всего ничего две на лицо, да две руки на ухи, дабы шапка не спадала - вдруг-таки убежит? Коли так, так шапку при себе оставить надобно. В саду то запах его быстро развеется, глядишь через седмицу шельмы шерстистые его и не вспомнят, а вот ежели шапка у них останется... Нет, того допустить никак нельзя. И Федька припустил еще быстрее, словно кипящим маслом ошпаренный.

- Не убежишь, шлында пузатая! Нынче же поросям скормлю!

- То костлявая, то пузатая... Ты б хоть определился бы!

Кричать в ответ Федьке было и трудно, и больно, и надобно. Гордость его мужскую папаша задел. Нашел бродягу и тунеядца! И как только у него язык в роте повернулся так брехать?

- А то уж детки мои сами поглядят, на рагу тебя покромсать, иль на суп оставить. Ату его, мои крошки!

Приближалися крошки быстрёхонько, точно и не бежали вовсе, а над землёю летели. Кажись и лапы земли не касалися. А уж страшны то как! Каждая крошечная лапка размером с ту самую Федькину руку, что уже с трудом держала шапку, пасть огромная аки у заморского крокодила, а зубы и вовсе разве что с охотничьим капканом сравнимы. Сталь, не иначе! В этом Федька не сомневался, ему Архип рассказывал, а тому Фрол сказывал как сам слыхал как про то Матвей читал, в общем, сталь и есть.

До частокола шагов семь при его беге, а псы уж и в спину дышат, недалече от шеи зубами клацают, в прыжке вцепиться хотят да наземь повалить.

- Пропал, - подумал Федька, силясь еще хоть на малую малость скорости прибавить, - как пить дать пропал. Я ж этим крошкам что каши плошка, порвут на части, да так не жуя и заглотят. Ох выручай, батюшка, помогай матушка!

Федька то сиротой был, отец охотник перед самым его рождением пошёл с братьями шатуна стрелять да так и не вернулся, а мать родов не перенесла, три дня отмучилась и на четвертый схоронили. Да только видать с того света они сына выручали: то мальцом из реки чужими руками вызволяли, то с горы чудом невредимым скатывали, то из-под копыт барского коня вытягивали, а то и от зверей диких спасали. Словом, как бы Федька ни чудил, а всегда сухим из воды выходил. Вот и на сей раз выручили, когда до беды и полшага не осталось, на морковной грядке заяц появился. Глаза что плошки, уши торчком, увидал собак, скакнул бочком и припустил вдоль частокола! И собаки, знамо дело, за ним. А там и Федька до лаза своего добежал, наружу вылез да колья камнем придавил. Вдруг псы хозяйские подвох почуют да снова за ним вернуться?

- Ну чаво, сговорились?

Архип, высунул лохматую голову из овражка, то и дело боязливо оглядываясь.

- Сговоришься тут, когда этот... Да не боись ты, вылезай ужо, собаки папашины за зайцем убёгли, им теперь до нас дела нет.

- Удивил коня кобылой. Знамо дело убёгли, не за тем же я косого через частокол перекинул, чтоб свой ужин на волю выпустить, а за тем чтоб твой живот уберечь.

Вылез Архип из овражка, стал посередь дороги, и ну ветки из вихров вытягивать. Не то сам понатыкал, не то по сухим кустам кубарем катался, пока зайца из силков вынимал. А Федька одно то на друга, то на частокол зыркнет, то на друга, то на частокол.

- И как, уберёг?

- А то сам не увидал. Знамо дело уберёг. Сызнова.

- Сызнова, говоришь... А чем я теперь этот живот набить должен, когда еда наша тю-тю? Патлами твоими пшеничными, заместо лепешек?

- Не пыхти, скапыжник3, не стар еще щёки раздувать. Да и нам не впервой без мясца трапезничать. К тому ж я об том уже покумекал, в овражке крапива молодая, дома Рябушка небось яичко снесла, мукички добавим, блинцов крапивяных состряпаем. Не пропадём! Ты лучше вон чего скажи, как невесту сговаривать будешь, когда нынче за частокол лазать боязно?