Уголёк от сердца

Глава 2: Портреты памяти и дорога в неизвестность

Утром следующего дня Антонио сидел за столом у окна, задумчиво разглядывая два медальона. Слабый рассвет тускло освещал аккуратную комнату в его скромном жилище, служившем одновременно студией, и едва освещал два маленьких портрета, каждую чёрточку которых художник знал наизусть.

Из его широких ладоней с миниатюрных портретов на него смотрели две пары глаз – молодой цветущей женщины с огромными карими глазами, полными доброты и любви, и озорные глаза мальчишки на лице, как сильно похожем на его – Антонио – собственное лицо. Сколько раз он смотрел на эти портреты, а всё равно каждый раз сердце его наполнялось при виде их глубокой скорбью и болью. Вот и сейчас плечи его опустились, а глаза наполнились слезами. Сквозь них смотрел Лоренци на милые черты и шептал слова любви двум самым близким своим людям, которых так жестокого и рано забрала смерть – жене и сыну. Семь лет прошло, как их не стало. Но он так и не смог оправиться от потери.

Услышав внизу перед домом какой-то шум, Антонио вытер глаза рукавом и, спрятав портреты в мешочек, повесил его на шнурке на шею, проверил кошелёк на поясе и разные мелкие вещи и, убедившись в том, что ничто не забыто, вышел на улицу. Здесь перед ним предстала удивительная картина. Прямо напротив лошади, запряжённой в маленькую карету, стоял тучный лысый монах. Лет ему было примерно столько, сколько самому Антонио. Одет он был в коричневую мантию с капюшоном, а в руках держал маленькую библию. Совершенно невозмутимый и важный, он читал на латыни молитву над лошадиной мордой, положив на лоб животному ладонь.

«Вот и ещё один фанатик!», подумал Антонио и, возведя глаза к горе, подошёл к монаху поближе.

- Д-доброе утро! – сказал Антонио.

- Доброе утро, сын мой! – отозвался монах и веснушчатое лицо его озарилось весёлой улыбкой.

- Вы, насколько я п-понимаю, брат П-панфило?

- Совершенно верно, сын мой! – ответил монах и часто закивал головой.

- А что это Вы тут д-делаете с этой лошадью?

- О, я благословляю сие прекрасное животное на добрую дорогу, господин Лоренци! – сказал он и протянул животному кусочек хлеба.

- Можете называть меня Антонио, отец мой!

- Хорошо, Антонио! – отозвался монах и тепло улыбнулся. - Я закончил с молитвой, так что мы можем ехать!

- Извольте! Я готов!

Усевшись в карету рядом с новым знакомым, Антонио ещё раз бросил взгляд на родной порог, помахал рукой своему слуге, напомнив ему, чтобы ждал хозяина через месяц-другой домой, и дал знак кучеру трогаться в путь. Кучер свистнул, и карета с грохотом неспешно покатила по городу, увозя в неизведанный доселе мир художника и монаха.

Антонио откинулся на спинку сидения и окинул взглядом своего нового знакомца. Внешне брат Панфило представлял собой типичного монаха, которых во множестве бродят по Сиене и Ассизи, собирая милостыню для своих приходов. Весь пол у ног монаха был уставлен корзинками со съестными припасами и вином. Вот и сейчас монах жевал с удовольствием какую-то булку, смазанную добрым слоем паштета. Из всего этого зрелища Антонио заключил, что либо приход ди Сан-Джовани не бедствует, либо и ему маркиз положил хорошее содержание в дороге. Одно вот только смущало Антонио – не было при себе у брата Панфило книг кроме библии. Почему-то ему казалось, что у такого прекрасного богослова, каким его описал маркиз, должны быть с собой в дороге хоть какие-то книги – для развлечения ума. Однако, спрашивать было неловко и Антонио погрузился в собственные размышления о предстоящем путешествии и работе.

«Кто такая эта Анна Коссовская? Что особенного было в её семье, что маркиз из Сиены готов вступить с ней брак?». Антонио вздохнул и нахмурился. Маркиз прав – не его это ума дело! Какая ему, в сущности, разница на ком собирается жениться его покровитель? Но всё таки… он не мог отделаться от мысли, что всё это выглядело подозрительным.

«Было время, когда я подумать не мог о том, чтобы покинуть родной город хотя бы на неделю. А теперь я еду в другую страну и рад этому. Рад, потому что мне тяжело видеть город, в котором каждый уголок напоминает мне о боли». Антонио выглянул из окна кареты и вгляделся в окружающие дома. «Вот – возле этой лавки зеленщика я впервые увидел мою жену. А в этой кондитерской пекут пирожки с изюмом, которые обожал мой сын. А вон там – у Фонтана Радости – они любили прогуливаться всей семьёй». Да, каждый уголок, каждый камень булыжной мостовой – всё помнит о его самых счастливых днях! О днях, подобных которым уже никогда в его жизни не будет.

- Антонио, сын мой, о чём вы думаете?

Этот внезапный вопрос вернул Лоренци к действительности.

- Ч-то? – переспросил он.

- Вижу, ваше чело омрачено какими-то тяжкими думами! Поделитесь со мной, сын мой, и вам сразу станет легче! – сказал Панфило и расплылся в мягкой улыбке. – Возможно, предстоящий нам нелёгкий путь тяготит ваши думы? Не стоит переживать, Антонио, мы в руках Господа нашего!

- Нет, брат П-панфило, предстоящий путь меня не п-пугает. Я хотя я много лет не покидал Сиены, всё же я рад отп-правиться в путешествие. Слишком многое здесь нап-поминает мне о моих утратах. И знаете, я не верю в то, что Бог что-либо д-держит в своих руках, потому что он не сберёг то, что было мне д-дороже всего на свете.

Улыбка исчезла с лица монаха. Сделавшись серьёзным, он сказал: