Уголёк от сердца

Глава 4: Спасение в темноте

Было холодно, мокро, темно, пахло сырой землёй. Голова гудела и болела безумно. Антонио лежал, боясь пошевелиться и открыть глаза. Панфило не было слышно. В голове Лоренци промелькнула мысль – не убили ли его спутника? Но встать и проверить это он не мог – всё тело его болело, и голова безумно кружилась – даже думать было больно. Впрочем, с трудом размышлял Антонио, думать осталось не долго. Совсем скоро он умрёт и, наконец-то, встретится с женой и сыном, если только Господь пустит такого грешника, как Антонио Лоренци, в свой дивный сад, именуемый эдемом, в котором непременно должна быть его семья – две чистые безгрешные души, полные света.

Откуда-то издали послышался какой-то непонятный шум. То ли шаги, то ли хлюпанье грязи. Звуки эти приближались не спеша, словно продвигались на ощупь, не уверенно… или крадучись. Свет. Что это такое? Антонио поморщился и, приоткрыв глаза, увидел мутный свет. «Значит, так и выглядит конец?», подумал он, и тяжело вздохнув, закрыл на секунду глаза, и открыв их снова, сквозь туман увидел лицо.

- П-пречистая дева Мария! – прошептал Антонио, - неужели т-ты сама лично решила забрать мою душу и п-проводить её к твоему сыну?

Ответом ему была тишина. Но нет, Антонио не сошёл с ума и не бредил! Над ним в самом деле склонилась молодая женщина с факелом. Её светлые волосы сияли в его свете золотом, а потому Антонио и показалось, что перед ним Богоматерь. Голубые глаза её смотрели на него с тревогой, а тёплая ладонь с немного шершавыми, как показалось ему, пальцами, легла на его щёку.

Больше он ничего не видел, т.к. решил глаз больше не открывать. Однако, к своему удивлению, он чувствовал и слышал. Слышал, как чьи-то лёгкие шаги сперва отбежали куда-то в лес, затем – послышались звуки скоро работающего топора, а следом – шорохи и снова шаги. Затем, чьи-то руки подтолкнули его в плечо и бедро, и он перевалился на живот. В нос ему ударил пряный запах еловой хвои. Затем руки толкнули ещё раз, и он перевернулся на спину. Лошадь где-то совсем близко, зафыркала, зачавкала по грязи копытами и скоро пошла, подгоняемая женским голосом, который шептал в ночной тишине:

- Зорька, давай, родной! Осторожнее! Шибче, шибче! Поспешай!

Спустя несколько минут, Антонио снова перевернули на живот – на сей раз на мешковину или грубый холст, и он чувствовал, как его волокут по доскам, наспех положенным вдоль ступеней лестницы. Не таким он представлял себе свой конец и даже не мог подумать, что в раю есть лестницы, и что по ним таскают волоком! Затем вдруг стало тепло, под спиной он почувствовал что-то мягкое, похожее на выделанную шкуру, и внезапно последние силы оставили его. Он впал в забытье.

Антонио провалился в тяжкое забытье без снов, и не мог видеть, что та же женщина, которую он принял за матерь Господа, уже вернулась обратно на тропинку, и тем же способом, каким она доставила к своей скромной хате его, она доставила на двор и брата Панфило, который всё ещё пребывал в обморочном состоянии. Не видел он также, что она сдалась перед тщетной попыткой втащить монаха в дом – ведь тот был тучен и весил в два с половиной – три раза больше Антонио, и просто укрыла его несколькими слоями еловых ветвей и грубой ткани, а у самых ног его – впрочем, на безопасном расстоянии, она наскоро развела костёр, используя лучину, зажжённую от растопленной в хате печи.

Один только раз за эту ночь Антонио пришёл в себя – когда почувствовал на себе нежные руки, которые разорвали его рубашку и по частям стащили её с него. Тёплая тряпка коснулась его плеча, и которого ещё сочилась кровь, и в воздухе запахло странной смесью запаха его собственной крови и каких-то неведомых трав. Антонио приоткрыл глаза и воззрился на женщину перед ним. Она склонилась почти к самому его плечу. Лица её он не мог разглядеть – оно было скрыто в тени, отбрасываемой лучиной, стоящей на грубо сколоченном табурете рядом с ним на полу, и видел только ореол золотистых волос вокруг её головы, светящихся подобно нимбу.

- Т-ты – ангел? – снова спросил он и в пересохшие губы его вместо ответа просочилась тёплая жидкость терпкая на вкус. Рука всё продолжала омывать его рану, а веки тяжелели и вновь наступила тишина и темнота. Но холодно больше не было. Было тепло и отчего-то уютно. Антонио всё ждал, когда же придут его жена и сын, но отчего-то они не приходили. Наконец, Лоренци заснул и затих.

Очнулся Антонио только на третьи сутки под утро. Разбудил его странный звук, объяснение которому он не мог сразу найти. Однако, открыв глаза он сразу понял его природу. Прямо у него на груди устроился большой чёрный пушистый кот. Кот сидел – или, вернее, лежал – подложив под грудь свёрнутые лапки, и внимательно и неотрывно смотрел в лицо Антонио своими потрясающими глазами, цвета первых весенних листочков, и громко мурчал. Это гортанное урчание отдавалось эхом в лёгких Лоренци. Он вдохнул полной грудью, и рука самопроизвольно потянулась к шее в поисках мешочка с портретами. Но его не было. Антонио сразу же вспомнил всё, что с ним случилось и огляделся.

Он находился в каком-то небольшом доме – явно старом, но аккуратном. На окнах стояли щербатые горшки с геранями, в углу красовался лик какого-то святого, маленький стол был чисто вычищен, и за ним восседал брат Панфило, сосредоточенно очищающий печёную картофелину. Заметив его движение, брат Панфило закудахтал, запричитал и, аккуратно положив не дочищенную картофелину в деревянную тарелку, поспешил к своему спутнику.

- Сын мой, - обратился он к Антонио и присел рядом с ним на край длинной и широкой лавки, - хвала небесам, вы живы! – Сказав это, монах сложил ладони в молитвенном жесте и возвёл глаза к потолку. – Услышал Господь мои молитвы!