Уголёк от сердца

Глава 5: Дом укрывшегося сердца и язык без слов

Едва только брат Панфило успел откусить картофелину, как дверь отворилась и в избу вошла молодая женщина – ей было едва за двадцать. Встретившись глазами с Антонио, она слегка улыбнулась и воскликнула на не понятном ему языке:

- О! Как славно, что красивый барин проснулся! Помогла таки свет-трава!

- Да, да! – отозвался Панфило из-за стола. – Очень вкусно! – сказал он причмокивая и посыпая картофелину солью.

Алёна – а это была, разумеется, та самая дева, о которой только что говорил Панфило – подошла к лавке, на которой лежал Антонио, и сказала, указывая то на его плечо, то на своё:

- Надо осмотреть рану.

- Ага, хорошо, - пробормотал Лоренци, поняв её без перевода, - видимо, т-ты знаешь в этом толк.

Он приподнялся и, морщась от боли, присел, позволив снять со своего плеча белую хлопковую повязку. Верх его тела был обнажён, а рядом на лавке лежала чистая домотканая рубаха. Осмотр раны показал, что заживает она быстро и Антонио ничего не грозит.

Девушка улыбнулась ему, без слов говоря о том, что всё хорошо, и, тряхнув несколько раз повязкой в воздухе, отбросила её к очагу большой печи, находившейся посреди избы. Взяв чистую рубаху, которую уже приметил Антонио, она положила её ему на колени и отошла.

- С-спасибо!

Девушка погладила кота, примостившегося на лавке неподалёку от Панфило, и, взяв деревянную миску, положила и себе картофелину. Взглянув на Антонио, она сделала приглашающий жест рукой и это тоже было ему совершенно понятно. Он не без труда поднялся с лавки, одел рубаху, которая на удивление оказалась ему в пору, и сел рядом с монахом.

- Антонио, - сказал он, приложив руку к груди и глядя в глаза своей спасительнице.

Девушка на секунду задумалась, и отозвалась:

- Антонио? Прямо как Святой Антоний! А я Алёна.

- Альёна… - произнёс Лоренци на итальянский манер. – С-спасибо тебе! – сказал он и сделал поклон головой, приложив руку к груди.

- Ой, да ладно! – отозвалась она, махнув рукой. – Как говорил наш священник – «Господь учит нас помогать ближним в беде!» Так ведь, брат Панфило?

Монах не понял, что она сказала, но по вопросительной интонации, совмещённой с его именем, он догадался, что она о чём-то спрашивает его.

- Да, да! Конечно!

- Отец мой, - шепнул Антонио, подтолкнув монаха в пухлый бок, - т-ты ведь с-сказал, что не п-понимаешь местных языков.

- Это так и есть, сын мой!

- Тогда п-почему ты только что ответил на её вопрос ут-твердительно?

- Ну, я просто подумал, что она говорит что-то хорошее. Посмотри на неё – она ведь улыбается!

Оба мужчины посмотрели на неё. Она действительно улыбалась им.

- Такие добрые глаза не могут врать, сын мой! – продолжал рассуждать Панфило, благоговейно улыбаясь Алёне в ответ.

- Да, мы с т-тобой уже имели удовольствие уб-бедиться на собственном опыте, что глаза действительно не могут врать. А т-то, что нас едва не убили, не считая того, что мы находимся неизвес-стно где, не знаем языка, лишены денег… Как ты т-там говоришь? Господь любит нас? Ха! Чёрта с два!

- Помилосердствуй, сын мой! – возмущённо воскликнул Панфило и перекрестился. – Именно потому что Господь и любит нас, мы сейчас живы, и едим эту прекрасную пищу, - сказал он и воззрился на очередную картофелину. – Кстати о пище, - сказал он, и, посмотрев на девушку, которая сосредоточенно чистила картофелину, спросил:

- Альёна, скажи – а нет ли у тебя мяса? Ну, или птицы?

Панфило изобразил голосом сначала мычание, показывая рожки, а затем кудахтанье, руками изображая крылья, и закончив свою пантомиму тем, что покрутил ладонью вокруг своего упитанного круглого животика и, прищурившись, почмокал губами. Девушка явно поняла его и, разведя руками в стороны, сказала:

- Весна не мясна, осень не молочна! Нет!

Панфило явно понял её ответ и, тяжело вздохнув, взялся за очередную картофелину.

- Божья ласка даст нам хлеб и мяско, - сказала девушка и улыбнулась. – Вы кушайте, кушайте, - сказала она, жестами призывая Антонио угощаться.

- Алёна? – обратился к ней Антонио.

- Да? – отозвалась она.

Лоренци приложил руку к шее и пальцем стал изображать шнурок. Затем круговым жестом обвёл своё лицо и показал два пальца. Алёна задумалась на секунду, а затем, встав из-за стола, подошла к лавке, где он лежал и, приподняв старый тулуп, вытащила из-под него маленький мешочек. Антонио привскочил со своего места и, стремительно подойдя к Алёне, сжал в руках драгоценный мешочек. Открыв его и убедившись в том, что оба портрета на месте и не пострадали, он с облегчением улыбнулся и посмотрел в глаза девушке.

В её небесно-голубых глазах он, с высоты своего роста, увидел глубочайшее понимание. То понимание, которое разделяют между собой люди разных народов, но которое и без знания языка понятно каждому, кто испытал на собственном опыте что значит потерять того, кого любишь.

- С-спасибо, - прошептал Антонио, прижимая к груди драгоценные миниатюры.