Уголёк от сердца

Глава 6: Зорька и дорога

Солнце стояло уже высоко и приятно пригревало. В голубом небе порхали и пели птички. В упоительном воздухе слышались звуки весёлой капели и журчание грязной воды, текущей по дороге ручьём. Пахло прелой прошлогодней листвой. Прямо посреди небольшого двора прыгали воробьи, подбирая разбросанные для них крошки. Откуда-то совсем издали доносились звуки перелётных птиц, возвращавшихся в родные края. А росшая у поворота дороги старя берёза была украшена едва начавшими пробиваться листочками.

Брат Панфило глубоко вздохнул полной грудью и, точно повинуясь какому-то инстинкту, направился к небольшой завалинке, и, присев на неё, расправил подол своей рясы, сложил ладони в молитвенном жесте и закрыл глаза. Кот последовал его примеру и, расположившись рядом, растянулся на солнышке.

Алёна решительным шагом прошла к соседнему строению, и вошла внутрь. Антонио, решив постараться каким-либо способом разговорить девушку, последовал за ней. Войдя, он огляделся по сторонам. Оказалось, что вошли они в просторную кузницу. Посреди неё стоял большой очаг с мехами, по углам разместились не законченные изделия и железные заготовки. На старом верстаке в аккуратном порядке разложен был инструмент.

Девушка сняла с гвоздя кожаный передник и, одев его на себя, и взяв в руки кочергу, принялась поправлять огонь в очаге явно приготовляясь заняться кузнечным делом. Передник был ей явно велик. Антонио был удивлён. Ещё ни разу в жизни ему не приходилось встречать женщину, которая бы работала в кузнице! Он подошёл к ней ближе.

- Альёна, - сказал он, обратившись к ней. Она подняла на него глаза и вопросительно на него посмотрела. – Ты здесь одна? Понимаешь? – он указал сперва на неё, потом показал один палец и переспросил: - Одна?

- Да, да, я одна, - ответила она, кивнув головой.

- П-почему?

- Чума, - тихо ответила она и глаза её увлажнились.

Антонио вздрогнул. «Чума». Он слышал это слово и знал, что оно означает в их краях то же самое, что и peste (чума, итал.). Он ещё раз огляделся по сторонам, ещё раз взглянул на бывший большим Алёне передник и понял – видимо, она жила здесь с отцом, который был кузнецом. Но отец умер от чумы, и она осталась одна. Это и объясняет, откуда у неё в доме есть рубаха, оказавшаяся ему в пору, и кузница, явно не являвшаяся её постоянным делом.

Тем временем, Алёна взяла в углу какой-то прут железа и решительным движением воткнула его в горячие угли в очаге, явно намереваясь приняться за работу.

- Альёна, - продолжил допытываться Антонио. – Где мы?

Алёна повязала на голову простую косынку и задумчиво посмотрела на него.

- В деревне Орехово. Орехово.

- Орьехово, - повторил Антонио, совершенно не помня, чтобы прежде слышал это название от кого-либо прежде. Проклятый проводник завёл их не понятно куда. Положение было отчаянное.

- Альёна, Минск? – Предпринял художник новую отчаянную попытку.

Глаза девушки округлились от удивления.

- Минск? Вам надо в Минск?

- Д-да, да! Минск. Я худ-дожник. Рисую п-портрет. – Антонио попытался сделать в воздухе движения кисти и завершил его круговым движением вокруг лица, а потом попытался изобразить жеманную девушку, сложившую ручки в красивой позе. – Как т-туда добраться? В Минск? – продолжил он, изображая пальцами руки идущего человечка.

- Это далеко! – сказала Алёна и махнула рукой, как бы показывая дорогу. Примерно 10 дней, - добавила она и показала все пальцы на руках.

Антонио задумался, но было видно, что он понял смысл того, что она говорит.

- Т-ты знаешь, как т-туда добраться? Как идти в Минск? Т-туда, или т-туда? – продолжал Антонио расспросы.

И только Алёна собралась сказать, что она прекрасно знает, как добраться до Минска – ведь её отец неоднократно возил её на ярмарку, как снаружи раздался душераздирающий визг и крики Панфило. Оба – девушка и художник – замерли, в ужасе глядя друг на друга. Кровь застыла в жилах у обоих. Антонио нашёлся первым и, схватив какой-то случайный прут в углу кузницы, выскочил наружу. Алёна последовала за ним.

От представшей их глазам картины, оба они едва не покатились со смеху. Брат Панфило с ногами забрался на завалинку и отмахивался от кота ногами и руками, вслух произнося короткие молитвы на латыни. Чернушка – а именно так звали этого кота – не мог понять при этом чем его подарок так не устроил гостя. Дело в том, что кот принёс брату Панфило домовую мышь, которую поймал несколько минут тому назад!

Антонио расхохотался – кажется, впервые за долгие годы – и его веселье быстро передалось Алёне, которая тоже рассмеялась от души.

- Брат Панфило, - начала она, - да ведь Чернушка просто хотел тебя подкормить! Ведь ты же так хотел мяса! Вот он тебе мясо и принёс!

Монах, понял её слова без труда, т.к. слово «мясо» он уже успел выучить и смущённо улыбнулся, прекратив отмахиваться от кота. Чернушке, однако, было велено унести угощение и съесть его в другом месте, а потом кот удивлённо взглянул на монаха и гордо прошествовав через двор, скрылся в кустах.

Утерев слёзы от смеха, Антонио подошёл к Панфило и помог ему слезть с завалинки, после чего вернулся с расспросами к Алёне.

- Альёна, т-так всё же – как д-добраться до Минска?