Уголёк от сердца

Глава 7: Путь вдаль и дар отцовского ножа

А ведь Антонио был уверен, что ему почудилось в ту ночь после ограбления, что он слышит не только шаги человека, но и фырканье лошади. Значит это был этот самый конь! Глаза Антонио загорелись надеждой.

Панфило также посмешил познакомиться с животным, и, разумеется, прочесть над ним молитву. Подойдя к коню он спросил, погладив его по мягкой мохнатой морде:

- Альёна, его имя? имя?

- Зорька! – отозвалась Алёна, не без гордости глядя на жеребца.

- Зорька! – величественно начал Панфило, - Тебе предстоит великий путь! И великая честь – доставить в Минск Антонио Лоренци – художника из Сиены, и его верного спутника - Панфило ди Сан-Джованни, из Монастыря Святого Франциска в Ассизи! Помни о такой великой чести и вези нас хорошенько и аккуратно! И да прибудет с тобой благословение Бога!

Зорька фыркнул и мотнул головой, из чего путники не могли бы сделать однозначного вывода – согласен ли он с Панфило или нет.

К вечеру того же дня Антонио вместе с Панфило выкатили из старого сарая кибитку, покрыв её крышу заштопанным куском брезента. Затем Панфило занялся отдыхом, т.к. его тучное тело не позволяло ему долго трудиться, а художник и дочь кузнеца принялись за сборы: надлежало уложить в кибитку запасы сена и зерна для Зорьки, еды для них самих, а также взять с собой инструменты, могущие пригодиться в дороге.

Что казалось Антонио удивительнее всего, так это то, как легко они с Алёной понимали друг друга. Она показывала на предметы, брала их в руки и голосом поясняла как их используют или зачем они могут пригодиться. И всё ему становилось понятным. Теперь он видел ясно, что Алёна не только унаследовала инструменты своего отца, но и его навыки. Так, становилось ясным, что она в состоянии подковать Зорьку, починить колесо у кибитки, развести костёр, удить рыбу и стрелять из самодельного лука. Всё это казалось Антонио навыками действительно полезными в предстоящем им путешествии.

- П-почему ты помогаешь, Алёна? – спросил Антонио, надеясь получить и понять ответ. – Почему едешь с нами?

Она помолчала. И потом, когда глаза её наполнились слезами, она показала ему указательный палец и сказала кратко:

- Я одна.

Антонио глубоко вздохнул. Разумеется, он её понял. В этом мире любому человеку не просто жить одному. А молодой девушке, здесь – в заброшенной деревне, при кузнице – и подавно. Здесь в любой момент могли появиться разбойники, и некому будет даже защитить её. Да что защитить! Ей даже поговорить здесь не с кем! Он подумал вдруг о себе. Как часто вечерами он сидел в полном одиночестве у окна, после своего скромного ужина, и так многое хотелось ему сказать о том, что он видел, гуляя по городу, что прочитал в новой увлекательной книге, что купил на прошлой неделе в лавке, и о каких научных открытиях слышал в библиотеке от двух молодых учёных, затеявших там спор. Как часто хотелось ему поговорить о вопросах, которыми он сам задавался. Но… поговорить ему было решительно не с кем. Супруга его разделяла его убеждения, взгляды, буквально растворяясь в нём. Он не надеялся больше встретить подобную ей женщину. Вращаясь в светских кругах, он встречал в основном женщин, заботящихся о собственной важности, или интересующихся платьями и шляпками, и им не было дела до устройства чужой сложной души. А потому, он прекрасно понимал сейчас Алёну. Да – он не знал, чем закончится их путешествие, но всё-таки он должен был признать – даже краткое это путешествие в компании двух иностранцев – должно бы казаться Алёне глотком свежего воздуха в пустыне безмолвия.

Итак, кибитка была готова к путешествию. Вся необходимая поклажа была приготовлена и сложена в ящики в передней и задней её части, а также внутри. Отъезд был назначен на следующее утро. Зорька, предвкушая дорогу, беспокойно топтался на месте, когда вечером пришла Алёна, чтобы расчесать ему гриву и успокоить. Она долго шептала ему что-то ласковым тоном на ухо, стоя на перевёрнутом пустом бочонке, и конь слушал, точно мог понять её слова.

Ложась спать на отведённую ему лавку, Антонио сквозь опущенные ресницы наблюдал за Алёной, которая стояла на коленях перед образом в углу и молилась при свете маленькой скудной лампадки. Брат Панфило, сидевший в углу у печи, поднялся, подошёл к ней и, бухнувшись на колени рядом с ней, тоже принялся за молитву. Было что-то удивительное в этой смеси латыни и непонятного языка восточных славян, слившихся в этот вечер в единый нестройных хор, обращаясь к единому Богу.

«И там, где двое будет вас, там я буду третьим среди вас» - вспомнились вдруг Антонио слова.

Тяжело вздохнув, он отвернулся к стене и заснул.

Утром, чуть только заря тронула небосвод, Алёна вышла на улицу и принялась кормить Зорьку перед дорогой, да проверять поклажу. Погода обещала быть хорошей и солнечный тёплый денёк с небольшим ветерком – это было именно то, что могло бы порадовать путников, т.к. нет ничего хуже, чем застрять посреди грязной дороги в дождь.

Антонио проснулся рано и одел приготовленную ему с вечера одежду – тёплый шерстяной камзол, шапку, штаны на тонком слое ваты, да пару сапог. подвязавшись поясом, он вышел во двор, чтобы помочь Алёне запрячь Зорьку и вытолкнуть кибитку на дорогу. Едва только он вышел на крыльцо и встретился взглядом с Алёной, как она замерла при виде его.

Подойдя совсем вплотную к нему, она положила ладони на его грудь и оглядела его.

«Бог мой, как в пору пришлась этому человеку одежда моего отца! Точно по мерке! И если бы он был хоть чуточку поход на отца внешне – в самом деле, я могла бы подумать, что это он вернулся ко мне!» - так думала Алёна, молча и внимательно разглядывая Антонио. Невольно, она прижала лоб к его груди и прошептала: