Уголёк от сердца

Глава 9: Переправа через Припять

Два дня спустя, глядя на разлившуюся, бурлящую Припять, Панфило трижды перекрестился и, встав перед Зорькой, положил руку ему на голову и начал молиться. В то же время Алёна нашла человека, управлявшего переправой на плоту, курсирующему между берегов с помощью натянутой верёвки, и за несколько монет из её скудных сбережений, договорилась о провозе на другой берег кибитки с лошадью и троих людей. Однако, так как их было так много, а переправлялась она не в первый раз, то решено было, что с плотом они справятся самостоятельно, т.к. на том берегу ждал второй работник переправы и он примет плот и пассажиров с поклажей.

Вода была мутной и грязной и неслась с большой скоростью, бурля, шипя и подскакивая на неровностях дна. Едва только Зорька взошёл на плот, а колёса кибитки подпёрли со всех сторон клиньями, коня обуяло беспокойство. Он беспрестанно фыркал и дёргал поводьями, недоверчиво глядя своими умными глазами на реку. Антонио и Панфило стояли по обе стороны от коня, внимательно наблюдая за его движениями. Плот тронулся, и Чернушка, который, как и большинство кошек боялся воды, уселся вглубь кибитки, распушив шерсть, и замерев в напряжённом ожидании завершения переправы.

Плот продвигался медленно, но верно. Противоположный берег неумолимо приближался. Бурная вода реки, напоённой талыми снегами, глухо шумела, неся за собой ветки, обломки коры и прочий весенний хлам. Когда же первая половина Припяти была уже за спиной, путникам показалось, что вот ещё совсем немного – и они ступят на твёрдый берег!

Внезапно набежавшая с боку волна, натянула верёвку, протянутую меж берегов, и та, не выдержав нагрузки… лопнула! Зорька взметнулся от страха, выдернув поводья из рук Антонио и его полное животного ужаса ржание пронеслось над водой. Чернушка зашипел, закричал и прыгнул на спину коня, чем напугал его ещё сильнее! Сердце упало в самые пятки у Панфило, а Антонио сцепил зубы, точно ему предстояла битва не на жизнь, а на смерть. Алёна воскликнула:

- Матерь Божья, помоги! – и, схватив длинный шест, принялась править плотом, отталкиваться им от препятствий – валежника и каменных завалов, образовавшихся посреди русла реки.

Тем временем, Антонио крепко держал зорьку за удила, и призывал брата Панфило помогать ему в этом. Панфило последовал его примеру и, держась за сбрую, обратил свой взгляд на вопящего Чернушку со словами на итальянском языке, пытаясь успокоить несчастного кота.

Плот швыряло из стороны в сторону, подкручивало волнами и несло течением. Люди на берегу начали кричать и бегать. Плот был ещё слишком далеко от берега и верёвку было не добросить до него! Отталкиваясь от порогов со всей силой, на какую была способна, Алёна не успевала переводить дыхание. Он брызг она вся промокла, шест то и дело скользил в руках, ладони саднило.

Зорька продолжал бушевать, и тогда Панфило бросил свои молитвы и, подскочив так, как только он мог, повис всей своей массой на шее животного, не давая ему двигаться и вынуждая стоять на месте, чтобы кибитка не сорвалась с тормозов. Антонио присоединился к Панфило и тоже повис на шее жеребца. Зорька возмущённо ржал, старясь освободиться, но вес обоих мужчин был слишком велик.

Алёна вскрикнула, оттолкнувшись от очередного порога. Раздался хруст. Это обломился шест! Но, к счастью, плот уже несло к берегу. И не успели путешественники опомниться, как он со всей силы врезался в берег! Кибитка по инерции сорвалась с тормозов и буквально вышвырнула на берег коня и висящих на его шее мужчин. С криками оба они не удержались и упали в разные стороны, а Зорька, с кричащим от ужаса на его спине Чернушкой, рванул вперёд и буквально прошиб через прибрежные кусты путь на дорогу, идущую вдоль берега.

Упав в воду, Алёна на секунду замерла – так обжёг её ледяной её холод! Плавать она умела, но не очень хорошо, а главное – никогда прежде ей не приходилось очутиться в такой холодной воде. Она испугалась, движения стали резкими, хаотичными. Она тонула. Было страшно. Что хорошего видела она в своей одинокой жизни? Мало чего. Каждый день был наполнен трудом с утра и до вечера, покуда хватало сил. Чтобы выжить, она продолжала дело отца, потому что приучена была помогать ему с детства. Но приносило ли это ей хоть сколько-то радости? Нет. В этот – может быть – последний миг её короткой жизни она думала о тех, кого оставляет – о Зорьке и Чернушке. Что ждёт их? Как они будут жить без неё? От жалости и любви к ним, сердце сжалось и то же время откуда-то пришло звериное желание жить, и Алёна заработала руками и ногами, старясь плыть, сопротивляясь смерти.

К плоту уже бежали с криками мужики. Все готовы были помочь пострадавшим – кто чем может.

Антонио обернулся в поисках Алёны. Её нигде не было видно. Он подбежал к берегу. Ноги дрожали и подкашивались, руки дрожали, а едва зажившее плечо безумно саднило и тянуло. Он вгляделся в мутные воды реки. И вдруг – в шагах двадцати от того места, где он стоял, он увидел, как мелькнула над водой и скрылась в ней голова Алёны. Не думая ни секунды, Антонио скинул сапоги, шапку и камзол, и, разбежавшись, прыгнул в воду.

Алёна не могла видеть и слышать, как Антонио бросился за ней в воду. Иначе бы она в тот же миг почувствовала, что невероятно быстро на сей раз пришёл ответ на её молитвы. Антонио. Полная сомнений в том, что ей удастся спастись, Алёна мысленно продолжала думать о тех, кого оставляет, и образ этого человека встал перед её мысленным взором безо всяких усилий с её стороны. Он из чужих земель, они мало знакомы, она ничего не знает о его прошлом, но существует ведь такое родство душ, для которого не нужно и знание языков, правда? Бывает, встретишь человека – и точно знаешь его всю свою жизнь. Вот и с ним было такое же ощущение. Ах, как жаль, что она не успела узнать его лучше. Но теперь, вероятно, уже поздно.