Уголёк от сердца

Глава 10: Потерянные портреты и песня над рекой

Ночь миновала. Антонио с напряжением ждал, когда Алёна проснётся, так как боялся, что она могла простудиться и заболеть. Однако, ко всеобщему облегчению, она встала без малейших признаков простуды. А вот Панфило – напротив – проснулся в дурном расположении духа и всё жаловался на боль в спине и жёсткую постель.

Покончив с завтраком, путешественники начали собираться в дорогу. И только тут Антонио вдруг вспомнил о портретах жены и сына! Вчера во всей этой суматохе он совершенно позабыл снять их прежде чем броситься в воду!

Дрожащими пальцами он снял мешочек с шеи и вынул из него медальон. Антонио раскрыл медальон и руки его задрожали, а глаза наполнились слезами. Обессилив, рухнул он на колени и зарыдал в голос, прижимая к груди медальон, портреты в котором… исчезли. От грязной воды бумага и грунт разбухли и растворились, и изображений теперь было совсем не прочесть внутри этих двух овальных латунных рамок.

Панфило и Алёна, ещё не поняв, что случилось, подбежали к Антонио и начали осыпать его вопросами, гладить его вздрагивающие от рыданий плечи. Мокрая от слёз рука Антонио разжалась и на первую нежную травку, обогретую лучами рассветного Солнца, выпал раскрытый медальон – истинная жертва вчерашней переправы через Припять.

Глаза Панфило и Алёны встретились. Без слов они поняли, что случилось. Портреты дорогих сердцу Антонио людей были уничтожены водой. Видимо, это были единственные их портреты – последнее изображение любимых лиц. Сердце Алёны сочувственно сжалось. Она встала перед Антонио на колени и, оторвав с силой вторую руку от его заплаканных глаз, призывала его посмотреть на неё.

Когда сквозь пелену горьких слёз Антонио взглянул на Алёну, она сказала:

- Они, - она показала на медальон, - вот здесь! – и приложила руку к его сердцу.

Плач Антонио тут же прекратился, а Алёна продолжала:

- Их образы, - она обвела несколько раз рукой вокруг своего лица, - навсегда в твоём сердце, - и снова прикоснулась к его груди.

Алёна повернулась к Панфило, застывшему безучастно и, толкнув его в плечо, сказала сердитым тоном:

- Ну, что же ты! Помогай!

Панфило, как-то вдруг поняв её и осознав всю важность момента, продолжил, говоря на своём языке:

- Альёна права, сын мой! Наши любимые всегда в нашем сердце! И пусть даже ты потерях их портреты, Антонио, их лики всегда в твоей душе. И кто знает – может настанет однажды день, когда у тебя будет достаточно красок и мастерства, чтобы воссоздать их облики с новой силой?

- Т-ты прав, - отозвался Антонио и всхлипнув, встал, опираясь на участливые руки его попутчиков.

Алёна приникла к Антонио, обхватив его широкими объятиями, и Панфило, последовав её примеру, обхватил их обоих. Зорька заржал, а Чернушка запрыгнул в кибитку и расположился на своём излюбленном месте, точно призывая продолжить путешествие.

Антонио, согревши душу в объятиях своих новых друзей, почувствовал облегчение и, убрав медальон обратно в мешочек, решительным шагом подошёл к повозке и, дождавшись пока брат Панфило усядется в неё, взял Зорьку за удила и повёл его к дороге.

Алёна затянула песню:

Сонца ў небе, лясны птушкі спявуць,

Поле залатое — калосьсі цвітуць.

Дзяўчынка ў вянку, хлопец у строі —

Смехам і радасцю ўсе мы захоў!

Ходзім па полі, шумім як вецер,

Гэта наша зямля — наша вясельне!

Бог нам даруе і сонца, і хлеб —

Жывем, як у казцы: без пячалі і трывог!

И песня эта колокольчиками разливалась над гладью оставляемой позади реки, над уже начавшими зеленеть лужайками, пробивавшимися из-под талого снега, и, гонимая ветром, улетала и исчезала где-то в лазурной дали.

Простые куплеты этой песни внезапно подхватил Панфило и Антонио даже вздрогнул, когда из кибитки раздался густой глубокий бас, разудало распевающий эту нехитрую песенку с итальянским акцентом, точно он пел не о чём-то простом, а о каких-нибудь деяниях великих отцов прошлого. Антонио невольно улыбнулся. Ветер давно осушил его слёзы и он, слушая пение Алёны и Панфило, вздохнул с облегчением. В конце концов, он продолжает свой жизненный путь, у него есть цель, и когда он выполнит заказ, то напишет портреты своей жены и сына, и они будут лучше прежнего! Он в этом не сомневался. А пока… пока они двигаются по направлению к городу Пинску, стены которого уже отчётливо видны вдалеке. Ускорив шаг, Алёна и Антонио вели Зорьку к городу.

Уже на подходе к городу Алёна остановила кибитку и показала Антонио те из инструментов, которые она взяла из отцовой кузницы с собой специально – для продажи, чтобы выручить деньги на оплату предстоящих им переправ через Сож, Случь и Свислочь. Увязав эти инструменты в мешок, Алёна и Антонио оставили Панфило сторожить кибитку, а сами направились на рынок, откуда вернулись уже без мешка, но с деньгами, а также с маленьким подарком для Панфило.

Алёна и Антонио переглянулись, точно ожидая бурной реакции их друга, и Алёна протянула монаху простую глиняную свирель. Панфило разразился причитаниями на латыни и едва не залился слезами, обнимая по очереди то Алёну, то Антонио. Затем, набравши полную грудь воздуха, он дунул в свирель, зажимая пальцами дырочки и пытаясь изобразить из себя заправского музыканта. Будучи совершенно доволен результатом, Панфило растянулся в улыбке, а Алёна сказала: