Уголёк от сердца

Глава 14. Лебединое озеро

Рассветное Солнце застало путников в дороге, по обе стороны которой лежали бесконечные – уходящие в горизонт – поля, изредка заканчивающиеся большими участками леса. Во избежание возможной погони, Антонио предложил Алёне сменить курс и поехать не прямо в Слуцк, а остановиться где-нибудь на пару дней для отдыха. Зная, что совсем неподалёку расположено озеро Лебединое, Алёна направила Зорьку туда и уже к полудню вся компания разместилась под огромной вековой ивой, растущей у окраины небольшой уютной поляны, усеянной мелкими голубыми и сиреневыми первоцветами.

Панфило вылез из кибитки первым. Размяв свою затёкшую спину, он огляделся и совершеннейшим образом одобрил выбранное для стоянки место. Тихое озеро было окружено лесом, состоявшим главным образом из берёз и сосен. Пригретый майским Солнцем, духовитый воздух пьянил смесью потрясающих ароматов – сосновой коры и хвои, нежный медовый запах алиссума, нежных берёзовых листочков. В голубом бескрайнем небе порхали и щебетали пташки, тихие воды озера неспешно накатывали на берег, лениво облизывая его своими волнами ещё слегка мутноватой воды. Вдоль берега тянулись заросли камышей, в которых уже звучала проснувшаяся после долгой зимы жизнь.

Почувствовав урчание в животе, Панфило поспешил начать помогать Алёне с организацией костра и места привала. Алёна поручила монаху сварить яйца в котелке и запечь три картофелины, а сама тем временем занялась рыбной ловлей. Взяв удилище с простым поплавком, она направилась к воде. Чернушка последовал за ней и принялся наблюдать за процессом, усевшись на нагретом Солнцем песчаном берегу.

Антонио распряг Зорьку и, привязав его на длинной крепкой верёвке к стволу берёзы, дал ему осьмушку овса, да пучок сена. Несмотря на свои исполинские размеры, конь имел вид уставший и потому художник вполне соглашался с тем, что пора была дать животному хороший отдых, прежде чем продолжить путь. Потрепав коня по шее, Антонио задумчиво осмотрелся по сторонам.

Как не походил этот край на его собственную малую родину! Ширь небес, бескрайние поля, светлые леса, изредка перемежавшиеся с тёмным ельником, совершенно не походили на зелёные холмы, окружавшие Сиену. Города и сёла, через которые уже пролёг их путь к Минску, имели совершенно особенную красоту, не похожую на красоты древнего города, где дома стояли, тесно прижавшись друг к другу – точно солдаты - прижавшись плечом к плечу.

Антонио посмотрел на озеро. «Алёна сказала, что оно называется «Лебединое» - вспомнил он и, приложив руку ко лбу козырьком, всмотрелся в даль. И действительно – шагах в ста от берега плавали несколько пар этих потрясающих в своей грациозности птиц. Лебеди, спокойно держась на волнах, нежно тёрлись шеями и покусывали друг друга клювами. Глядя на них, Антонио нестерпимо захотелось рисовать! Но чем? На чём? Он был лишён необходимых для этого материалов. Вздохнув, он опёрся рукой о ствол берёзы.

Задрав голову, Антонио следил сквозь тонкие гибкие ветви, усыпанные едва распустившимися зелёными листочками, за редкими пушистыми облачками, проплывавшими над головой. Ствол дерева был прохладным и гладким на ощупь. Внезапно, какое-то озарение пришло к художнику. Он вдруг вспомнил, а теперь – сложил в единую картину – что на рынках неоднократно видел практичные корзинки и бочонки для хранения разных разностей, сделанных из коры какого-то дерева. А в лесу – большей частью по окраинам дороги – видел неоднократно аккуратные прямоугольной формы срезы на коре берёз. Тогда он не придавал этому значения, и даже не задумывался о природе таких срезов, но сейчас…

Он вытащил из-за пазухи нож и, подойдя к стволу, и выбрав самое гладкое место, лишённое каких-либо признаков сучков, сделал первый надрез. Стараясь не заглублять нож, он аккуратно подрезал белую – внешнюю – часть коры, обнажая перед солнечными лучами персиково-розовую внутреннюю часть коры. Когда Антонио закончил, то с удовлетворением оглядел большой лист превосходного материала. Это не было похоже на то, с чем ему прежде приходилось работать – это не был льняной или, на худой конец, хлопковый холст! Нет! Это был прекрасный в своей первозданной дикости кусок берёзовой коры, от которого ещё исходил нежный приятный аромат, а цвет с изнаночной стороны был превосходен, не говоря уже о текстуре – бархатистой и немного мягкой. Заложив нож обратно, Антонио направился к Панфило.

Монах с необычайно важным видом о чём-то разговаривал с котом, полулежащим на поваленном бревне в десяти шагах от костра. Не совсем ещё освоившись со своими поварскими обязанностями, Панфило – судя по разбросанным вокруг костра погасшим уголькам – запекал картофель. Антонио подошёл к нему и, изредка бросая в сторону озера задумчивый взгляд, носком сапога прикапывал угольки песком.

Внезапно, лицо его сделалось по-мальчишески озорным. Он улыбнулся, подобрал с земли остывший уголёк, и направился к берегу. Здесь он прошёлся вдоль зарослей камыша и, остановившись у края их, стал наблюдать, как Алёна рыбачит. Её одухотворённое лицо было безмятежно. Спокойные глаза её внимательно следили за поплавком, легко держащемся на волнах. Волосы, ещё утром сплетённые, толстой косой свисали вдоль спины. Простая коричневая юбка развивалась под дуновением лёгкого ветерка. Не совсем уже чистая от трудной дороги белая рубашка, украшенная скромной вышивкой, свободно сидела на ней, осветляя её и без того лучистый образ.

Антонио взглянул на кусок коры, который он всё это время держал в руках, затем – на Алёну и, приняв какое-то решение, расправил кору. Глубоко вздохнув и на мгновение прикрыв глаза, как он обыкновенно делал в своей мастерской, готовясь приступить к выполнению первых набросков портрета, Антонио принялся за работу. Уголёк, зажатый пальцами, уверенно скользил по нежной бархатистой коре.