Уголёк от сердца

Глава 17. Снова в дорогу

Если бы какой-то усталый путник брёл бы мимо Лебединого озера утром следующего дня, то он мог бы наблюдать поистине редкую картину! На поляне перед монахом-францисканцем, преисполненным гордости от осознания важности момента, стояла пара. Он – выдающийся итальянский портретист – был одет в простую, но чистую традиционную мужскую рубаху из домотканого полотна, лишь слегка украшенную вышивкой возле ворота. Давно не стриженная и не чёсанная борода и густая грива волос его были нынче утром аккуратно расчёсаны по случаю торжественного события. Напротив него стояла молодая женщина, единственными богатыми украшениями которой служили прекрасная русая коса, искренний взгляд, да венок из первоцветов и луговых трав.

Монах стоял перед ними и, взявши их руки в свою ладонь, сперва прочитал молитву на латыни, а затем – на причудливой смеси русского, немецкого и итальянского языков трижды произнёс воззвание к Господу о благословении новой семейной четы, что рождалась в этот день здесь – посреди Полесья, где сводом храма им служит лишь голубая ширь небес, а свидетелями – кот Чернушка, да конь Зорька. В своей речи брат Панфило просил Бога защитить этих людей от всякого зла, укрепить их сердца перед лицом искушений, ниспослать им любовь и силы для того чтобы пройти жизненный путь вместе – рука об руку – и до конца. Перекрестив молодожёнов, Панфило захлопнул свою библию, и Антонио одел Алёне на палец кольцо из бересты, после чего все трое направились к кибитке.

Сидя в кибитке, Панфило играл на свирели нехитрую мелодию, напоминавшую мелодии Тосканских пастухов. Антонио и Алёна оба молчали, в задумчивости идя рядом с Зорькой, и лишь изредка бросая друг на друга взгляды. Казалось, каждый из них пытался понять – действительно ли их только что обвенчали, или это им только почудилось?

Алёна взглянула на берестяное колечко, одетое на её палец. Было не привычно ощущать что-то на пальце. Береста была шершавой и тёплой, и кольцо надёжно держалось на пальце. Не имея приданого, она никогда не позволяла себе мечтать о браке, о том, что кто-то оденет ей на палец золотое кольцо. Теперь же ей казалось, что этот простой кусочек берёзовой коры стоит во сто крат дороже любого золота. Нет, она вовсе не утверждала, что обрадовалась бы меньше, если бы Антонио – её муж! – подарил бы ей золотое кольцо. Здесь вопрос был не в том, из чего кольцо было сделано, а в том – кто подарил ей его! Но на самом деле он подарил ей гораздо больше сегодня – она это чувствовала и видела в его взгляде.

Антонио изредка поглядывал на Алёну, стараясь угадать её мысли. Он замечал, как бросает она на него взгляды, думая, что он не замечает этого. Не скрылся от него и лёгкий румянец на её щеках – ещё бледных после долгой зимы. Может быть, она сожалеет уже о том, что приняла его предложение? Может быть, он уже слишком стар для неё? А что ему делать с домом? Где они будут жить? Здесь – в Речи Посполитой? Или ехать обратно в Италию? Столько вопросов крутилось в его голове, не имея ответа…

Антонио понимал, что из Алёны никогда не выйдет светской дамы, даже если она выучится играть на арфе. Её душа была свободна, подобно ногам, не знавшим никогда обуви. Можно Алёну втиснуть в салонное платье, но она уже не будет собой. А он… он уже практически полюбил её – такой, какая она есть. Он вспоминал тех простых и добросердечных старых нянюшек, и кухарок, которых он видел в людских самых роскошных замков, в которых доводилось ему работать. Сколько тепла, нежности и домашнего уюта царило в тех людских и кухнях, где он столовался! Нет, конечно, он не утверждал, что всё было идеально. Бывали среди этих женщин и отчаянные сплетницы, и ужасные невежи, и мрачные суеверные старухи. Но в сущности – чем они хуже точно таких же по духу женщин, томно рассиживавших в роскошных гостиных тех же самых замков? Ничем! Разве что грязнее, хуже одевались, и не могли с вести своих разговоров, напустив на себя загадочность и флёр образованности.

И чем больше думал он таким образом, тем меньше ему казалось возможным вернуться с женой в Италию, в родную Сиену. Чудилось ему, что привыкшая к просторам полей и куполу небес, Алёна зачахнет среди каменных улиц и закоулков, и даже Фонтан Радости не сможет радости ей принести. А терять ту, за кого он теперь в ответе перед Богом, он не хотел. В конце концов, он решил, что лучше отложить все эти мысли до Минска. Когда он выполнит заказ, они с Алёной примут решение о том, где будут жить.

Так, за размышлениями, путники дошли до дороги, вновь все вместе забрались в кибитку. Алёна уселась на козлы и, умело правя, подгоняла Зорьку в сторону Слуцка. По мере продвижения, путники не могли не проникаться чувством тревоги. Какие опасности ещё подстерегают их на пути? Смогут ли они благополучно добраться? Одно было ясно Алёне и Антонио однозначно – деньги их подошли почти к концу. В ближайшей деревне они пополнят запасы провизии на оставшиеся три золотых монеты. Но этой пищи им не хватит чтобы добраться до Минска. И что будут делать они теперь, когда продать было уже решительно нечего? Они не знали.

Задав этот вопрос Панфило, они услышали, им следует положиться на Бога и что нужные люди и деньги уже идут к ним – надо только лишь подождать и верить. Антонио пытался доказать монаху, что одной верой сыт не будешь, и что надо делать практические шаги к решению своих насущных проблем, а не сидеть в ожидании манны небесной. Но Панфило был непреклонен и, продолжая всё так же благодушно улыбаться, не вступал в спор, предлагая дальнейшим событиям рассудить их. Не знали они, что события эти действительно не заставят себя долго ждать и явятся перед ними всего спустя два дня – по приезде в Слуцк.

А пока – дорога была широкой, и вольный ветер гулял над ней, принося запахи не вспаханной ещё земли, луговых трав, топких болот и сосновых боров. Алёна несколько раз отходила в сторону от дороги и, одев грубую рукавицу, собирала и складывала в передник молодую крапиву. На вопрос монаха она ответила, что здесь – в её родном краю – эту траву употребляют в пищу, а молодые листочки этого жгучего друга особенно вкусны и целебны. По её словам, именно природа с её скромными дарами, и была сейчас для них главным помощником и оплотом.