Уголёк от сердца

Глава 24. Внезапный свет

Найдя Алёну в обществе Панфило – заплаканную и дрожащую, первым порывом Антонио было вернуться в дом Залесского и убить Францишека. Но брат Панфило, как всегда рассудительный, буквально вцепился в рукав Антонио, не давая ему ступить и шагу и призывая его опомниться и не совершать того, о чём может он в последствии сам пожалеть.

В результате, полный праведного гнева, Антонио отказался от возмездия и никуда не пошёл. Вместо этого он решил обнять Алёну, но обнаружил, что она отстраняется от него. Не понимая, чем вызвано её поведение, он стал допытываться у Панфило о том, что ещё произошло, и, услышав рассказ о том, как Алёна отреагировала на поведение Хелены, Лоренци понял, что сердце его маленькой жены впервые почувствовало горький угол ревности.

Панфило оставил их, вернувшись в свой приют у настоятеля храма, а Антонио и Алёна весь вечер проговорили о том, что их связывает не внешняя красота, образованность, или какие-то материальные аспекты, а самый что ни на есть дух. Антонио говорил о том, что его жене не придётся бояться измен, ибо он будет верен ей до самого конца. Алёна же говорила ему, что она – на его стороне, и что целиком и полностью поддерживает его в решении оставить свой аванс в доме Залесских.

Так, придя к примирению, они легли спать. А утром, движимая порывом души, Алёна уговорила Антонио пойти вместе с ней в храм. Там она помолится о том, чтобы Бог помог им добраться до Минска и выполнить свой долг. Антонио никогда прежде не бывал в православном храме, а потому пошёл с супругой туда не столько из веры, сколько из желания поддержать её, а также полюбоваться на убранство храма, о которых, как он слышал, слагались легенды.

Алёна и Антонио решили не идти в храм на службу, а, дождавшись, когда там будет меньше народу, посетить его в спокойной обстановке. Едва только толпа растворилась, разбредясь по разным улицам, точно вода по иссохшим руслам, чета Лоренци, трижды перекрестившись, вошла в храм Великомученика и целителя Пантелеймона.

Очутившись внутри, Антонио огляделся по сторонам. Весь воздух в храме был напоён запахом скошенной луговой травы и ладана. Висящие по стенам иконы были нарядно убраны полевыми цветами. На немногочисленных светильниках горели, тихо потрескивая, тонкие восковые свечи. Косой солнечный луч, падая из высокого окна в центр храма, был хорошо виден в лёгком дымке, оставленном кадилом. В углу, о чём-то беседуя, стояли два молодых священника. Внезапно, Алёна, словно услышав что-то, неспешно направилась к ним, тихо ступая по траве, которой был устлан пол.

Постояв возле иконы Богоматери неподалёку от священников, Алёна вдруг обернулась к Антонио и зашептала:

- Антонио, им нужен художник!

- Что? Кому? – удивился Лоренци растерявшись.

- Этим священникам! Они говорят о том, что им нужен человек, который распишет одну из стен храма фреской по эскизу. Художник, которого они ждали, дорогой скончался и теперь они не знают, где найти другого художника! Может быть, ты смог бы написать фреску, Антонио?

Антонио замер. Фрески. Как давно это было. Как давно жил на свете тот юноша Антонио Лоренци, который, увидев однажды в храме дивные росписи под потолком, возжелал расписывать храмы так же! Он до сих пор помнит тот день, когда он прибежал к своему приёмному отцу и сообщил о своём намерении. Но отец не понял его, и сказал, что гораздо благоразумнее будет, если он сосредоточит свои умения на портретах, ибо на фресках он много не заработает. И тогда Антонио Лоренци отказался от своей мечты, повинуясь прагматичному взгляду на вещи.

И вот теперь – спустя столько лет – вновь на его пути появляется возможность взяться за воплощение той давней мечты. Он на мгновение положил руку на сердце, прислушиваясь к ответу своего духа. Он понимал – здесь и сейчас им по-прежнему нужны деньги, но здесь – в этом храме единого его родной религии Бога – у него есть шанс сделать нечто большее, чем просто заработать деньги. У него есть возможность воплотить мечту. Он кивнул.

Без дальнейшего промедления, Алёна подвела супруга к священникам и объяснила кто он такой и что они, случайно услышав их разговор, решили узнать – не согласятся ли священники позволить Антонио стать тем художником, кто сделает фрески на храмовой стене. Священники колебались. Смущал ли их вид итальянца в традиционной рубахе Речи Посполитой, или то обстоятельство, что он – протестант, а только они не решались дать утвердительный ответ. Тогда Алёна предложила сейчас же дать её мужу какой-либо материал – хотя бы кусок доски или коры, а также простой уголёк, и он продемонстрирует своё искусство.

Пройдя вслед за священниками на двор, Антонио и Алёна очутились в небольшой столярной мастерской, где среди груды стружек и обрезок досок, нашёлся небольшой шлифованный кусок доски и уголь.

- Кого я должен изобразить? – спросил Антонио у самого молодого из священников.

- Напишите лик Богоматери, как Вы его видите.

Антонио взглянул на жену и задумался. Часто, сидя у тускнеющего камина у себя в доме в Сиене, он пытался представить себе Богоматерь. Не ту, что рисуют с младенцем на руках – молодую и счастливую мать. Он представлял её скорбящей, потерявшей единственное своё дитя. Не имевшей возможности даже оплакать его хорошенько. Представлялись ему её глаза. Глаза, в которых навеки застыл вопрос: «За что?». Вопрос, сменяющийся медленно смирением. И, наконец, взгляд вновь спокойный и радостный, но уже не такой, как был прежде, когда Иисус был младенцем. Это, скорее, был взгляд человека, осознавшего, что его любимое дитя теперь с любящим отцом своим. А потому, раз дитя её не страдает, то и ей не гоже скорбеть. И, может быть, в этих глазах есть хрупкая надежда. Надежда на то, что однажды они с сыном встретятся вновь.