Уголёк от сердца

Глава 25. Мечты Алёны

Супруги Лоренци поселились при храме Великомученика и целителя Пантелеймона.

Кибитку поставили в храмовую конюшню, а самого Зорьку определили работать на церковной земле в обмен на овёс и сено. Для Чернушки тоже было полно еды и работы – ведь нужно было охранять амбар от мышей, где кроме него работала также кошка Василиса.

Алёну поселили в доме настоятеля, где для двоих супругов не было места, а потому Антонио разместили на сеновале над конюшней.

Настоятель принял решение не закрывать храм на время написания фрески, а лишь отгородить участок перед стеной небольшим заборчиком, чтобы никто не мешал художнику. Стоя перед белой стеной, на которой ему предстояло написать свою первую фреску, Антонио размышлял. Он думал об образах, сюжете фрески, поглядывал на эскиз, изучал, как падает свет из окна, проверял краски и инструменты.

В то время, пока он готовился приступить к работе, Алёна приготовила для него немного еды и, сложив в корзинку, вошла в храм. Одновременно с ней в храм вошла и жена настоятеля с двумя своими малолетними детьми – трёх и пяти лет. Мальчишки эти, внезапно весело завизжав, рванулись вперёд и, промчавшись через весь храм бегом, остановились, как вкопанные, перед низким заборчиком, ограждавшим от их вторжения место работы художника. Оглядывая с ног до головы великана из далёкой страны, они перешёптывались о том, какого цвета будет рисовать он одежду Иисуса Христа – синюю или зелёную. Антонио оглянулся и посмотрел на два озорных мальчишеских личика. Сердце его сжалось. Он вспомнил сына. Когда Антонио видел его в последний раз, ему тоже было около пяти лет.

Жена настоятеля поспешила к своим сыновьям и, взяв их за руки, зашептала серьёзно и спокойно, что храм – не место для игр, и что не гоже мешать художнику выполнять его работу, и что они всё непременно увидят, когда фреска будет готова, а пока им лучше пойти поиграть на улице. Алёна, к тому моменту уже стоявшая у заборчика с корзинкой в руках, проводила молодую мать мечтательным взглядом. От Антонио не укралось то, с какой нежностью она проводила взглядом детей.

«Она… она явно мечтает о детях!». Эта мысль, так внезапно поразила Антонио своей очевидностью, что он в первый момент даже слегка растерялся. Но ведь для этого нужно, чтобы они… стали мужем и женой по-настоящему… Означает ли это, что она… хочет этого? Он не знал. Тем временем, Алёна перевела взгляд на мужа и, улыбнувшись ему тепло, поставила за заборчик корзинку и сказала:

- Пойду помогать матушке по хозяйству. Мы договорились, что я буду подвизаться в кухне, а в обмен за труды буду получать пищу для нас обоих. Я принесла тебе поесть, Антонио. Желаю тебе хорошо потрудиться.

С этими словами она удалилась, оставив Антонио наедине с его мыслями. Чтобы разогнать их хоровод, такой не званый и не стройный, Антонио тихо запел старинную итальянскую песню, которую слышал когда-то в исполнении старой кухарки. Низкий густой голос его плыл под каменными сводами, и, казалось, отражался даже в колоколах на звоннице.

Обернувшись к белой стене он приступил к работе, и уже вечером, в свете многочисленных свечей, зажжённых на светильниках перед образами, настоятель храма увидел на этой стене целую картину. Это была сцена «Иисус благословляет детей». В ней взгляд Христа был исполнен нежности, а матери, приведшие к нему детей, преисполнены благодарности и радости. Пока это был только лишь набросок, сделанный тонкими линиями, но уже сейчас можно было видеть мастерство исполнения и самую душу, вложенную художником в изображение.

Получив первую похвалу от настоятеля и совершенно уже обессиливший от трудов, Антонио взобрался на сеновал и, рухнув на сено, застеленное льняной простынёй, сейчас же заснул. Спустя несколько часов – уже глубокой ночью – он внезапно проснулся. Ногами он почувствовал, что рядом с ним кто-то лежит. Сквозь широкие щели в больших ставнях, на сеновал проникал серебристый лунный свет. Антонио сел и разглядел фигуру лежавшего у ног его человека. Внезапно, к удивлению своему он понял, что это была Алёна.

- Альёна, - окликнул он её, коснувшись её плеча. – Алёна, что случилось? Почему ты здесь?

Она проснулась и села. Он повторил свой вопрос. Она посмотрела на него какое-то время, а потом подсела к нему ближе и прошептала:

- Антонио, я хочу… я готова стать твоей женой… по-настоящему. Сегодня. Сейчас.

Когда смысл её слов дошёл до него, он протянул руку, и нежно коснувшись её щеки, сказал:

- Я ждал этого. И я рад, что ты пришла ко мне.

Она улыбнулась, поцеловав его широкую ладонь и прильнула к его груди, согревая сердце в его объятиях.

На следующее утро супруги Лоренцо, а они действительно отныне могли считать себя настоящими супругами, были преисполнены радости, взаимной любви и осознания, что жизнь отныне никогда уже не будет для них прежней. Работа их в этот день спорилась как нельзя лучше, и от окружающих не укрылись ни лучистый свет глаз Антонио, ни робкая улыбка Алёны, не сходящая с её разрумянившегося лица.

Брат Панфило, пришедший проведать своих друзей, был необычайно счастлив увидеть их семейное счастье, что не преминул засвидетельствовать им обоим со свойственными ему прямодушием и добротой. Оглядев же стену, на которой уже начали появляться более мелкие детали эскиза будущей фрески, он согласился с тем, что это, видимо, и есть истинное призвание Антонио Лоренци.

Алёна обняла Антонио и, прижавшись щекой к его плечу спросила, глядя на набросок фрески: