Уголёк от сердца

Глава 27. Мёртвый монах

Прошло несколько дней. Работа над фреской шла своим чередом. Алессандро Контарили покинул Слуцк, перед отъездом ещё раз навестив Антонио и пожелав другу успешного завершения работы. Он возвращался теперь к своему отцу в Италию в составе небольшого каравана, который был составлен из купцов, проводников и нескольких охранников. Проводив друга до калитки, Антонио вернулся к работе, привычно напевая себе под нос старую итальянскую песню.

- Антонио, скорее на двор! Твоему другу – брату Панфило – плохо!

Эти тревожные слова прокричал, заглянув в храм Святителя Пантелеймона, сам его настоятель. От взволнованного тона его и самого смысла слов, кровь застыла в жилах Антонио, и потребовалось несколько секунд, прежде чем он смог опомниться и выбежать на улицу.

Там – перед самым храмом – бегал Панфило. Вне себя от волнения, и позабыв о том, что окружавшие его люди не понимают итальянского языка, он, чрезвычайно активно жестикулируя, размахивая руками и выпучивая глаза, бормотал что-то бессвязное. Взволнованные прихожане шарахались в сторону от обезумевшего монаха, и поднимая клубы пыли с земли, принимались молиться.

На звуки шума и суматохи выбежала и Алёна. Увидев, в каком тревожащем душу состоянии пребывает брат Панфило, она, недолго думая, вбежала в кухню, и, вернувшись оттуда с ведром ледяной чистой воды, окатила ею монаха. Это подействовало отрезвляюще, и Панфило, вдруг очнувшись, подбежал к Антонио, хлюпая по грязи сандалиями, и, вцепившись в его рубаху, проговорил дрожащим голосом:

- Я мёртв!

Настоятель, подошедший к ним, спросил Антонио:

- Что он говорит?

- Он говорит, что он мёртв, - в полнейшем недоумении сказал Антонио.

Смущённый и встревоженный поведением монаха не меньше остальных, отец Андрей, не желая, чтобы паства стала свидетелем каких-либо сцен, попросил Панфило, Антонио и Алёну следовать за ним, и уже через минуту все они очутились в маленькой приходской кухне, где, усадив за стол совершенно мокрого монаха, сели вокруг него и принялись расспрашивать что же случилось.

Тёплый воздух кухни, наполненный ароматами свежей выпечки и горячего взвара из лесных ягод, подействовали на Панфило успокаивающе, и он с тяжёлым вздохом сказал:

- Я мёртв.

- Как же ты можешь быть мёртв, чудак, - пытался Антонио призвать к его разуму, - если ты дышишь и разговариваешь с нами? Что за вздор ты несёшь, брат Панфило?

- Я мёртв не физически! Я мёртв юридически!

- Что? Как это? – изумился Антонио. – Выкладывай всё по порядку!

- Сегодня утром настоятель храма Святого Петра вернулся с синодального совета, который проходил в Минске, и привёз оттуда известие, что так как брат Панфило ди Сан-Джовани из Ассизи так и не добрался до епископата в Минске, а о его местоположении не было известно ничего вот уже несколько месяцев, то его признали погибшим!

Шокированный, Антонио в общих чертах пересказал отцу Андрею и Алёне всё, что сказал Панфило. Они разделили его удивление и ужас.

- Но ведь ты жив, Панфило! Наверное, нужно просто сообщить куда-нибудь вверх по церковной иерархиии, что ты жив, здоров, и что признание тебя погибшим было преждевременным?

- Ах, Антонио! Это невозможно!

- Но почему? Почему?

- Потому что ты не понимаешь, насколько серьёзно относится церковь ко всему, что происходит внутри её! Для неё брат Панфило мёртв, даже если он вдруг сейчас воскреснет. То, что исчезло, не может быть восстановлено! Отныне я не имею никаких прав, никаких обязанностей, никаких обетов, никакой братии!

Сказав это, Панфило безутешно заплакал, уронив голову на руки.

- Я уверен, что всё ещё можно поправить, Панфило. Ну, же, где твоя обыкновенная жизнерадостность? – похлопав его по плечу сказал Антонио.

- Антонио, друг, - сквозь слёзы сказал Панфило, - я могу быть живым, как простой человек, но я не могу быть живым, как монах. А что будет делать со своей жизнью брат Панфило, если вся жизнь его – служение Господу? Я не умею быть простым человеком! С тех пор, как я – сирота, почувствовал своё призвание, и обратился к Богу, я больше не умел жить как обыкновенный человек.

- Да, всё это действительно очень серьёзно, - сказал, нахмурившись, Антонио, когда закончил пересказывать слова монаха присутствующим. – Я просто ума не приложу, как помочь тебе, друг мой!

Воцарилось молчание. Панфило всхлипывал. С улицы доносилось пение птиц, отдалённый детский смех, да гомон прихожан. Алёна решила действовать, и первым делом - угостить Панфило горячим пирожком с черникой, зная, что это подействует на него успокаивающе и поднимет его боевой дух.

- А ведь решение есть! – сказал вдруг внезапно отец Андрей, наливая в чашку, поставленную перед Панфило, парное молоко.

Видя, что Панфило в настоящую минуту был не способен воспринимать иностранный язык, Антонио взялся переводить всё, что говорил ему отец Андрей. Услышав перевод, Панфило поднял на настоятеля храма заплаканные глаза от уже наполовину опустошённой чашки. Глаза полные робкой надежды! Панфило утёр след, оставленный молоком над его верхней губой и принялся внимательно слушать.

- Если Вы, дорогой брат Панфило, так сильно хотите продолжать служение Господу, но Ваша родная церковь Вас не примет обратно в своё лоно, то почему-бы Вам не избрать для себя другую стезю?