Уголёк от сердца

Глава 32. Путь домой

Зорька беспокойно переступал с ноги на ногу, точно понимал, что он сегодня отправился обратно к себе домой – в Орехово. Позади него была новая кибитка – взамен сожжённой пожаром – крытая новёхонькой тканой крышей. В кибитке были аккуратно сложены сено и несколько мешков с овсом, запас провизии для хозяев, и материалы для ремонта и строительства, каких не было в кузнице и доме Алёны.

Отец Андрей с супругой своей провожали в путь Антонио и Алёну, сердечно благодаря их за всё. Прихожане, растроганные до глубины души тем, что удивительный итальянский художник, подаривший им прекрасную фреску, уезжает, столпились вдоль храмовой ограды, молча провожая семейство Лоренци. Пожав в последний раз руку отцу Андрею, Антонио поспешил к кибитке и уселся на козлах рядом с женой. Алёна присвистнула, и Зорька пошёл, громыхая копытами. Через раскрытую сзади крышу повозки, кот Чернушка смотрел на отца Андрея и его жену. Внезапно раздался кошачий крик, и кошка Василиса, промчавшись через храмовый двор, запрыгнула в кибитку. Чернушка лизнул её в щёку, а она потёрлась лбом о его подбородок. Отец Андрей вздохнул и сказал своей супруге:

- Что поделать… видимо, и она нашла свою любовь!

А что же брат Панфило? А брат Панфило тем временем выполнил два важных дела и стоит заметить – ничего при этом не перепутал! Первое, что он сделал в тот день – это отправил, как и было говорено ранее, ухо святого Иоанна Кантия маркизу Луиджи Бонавентура ди Кастеллана. Затем, он отправил два письма, приготовленных нынче утром Антонио.

Первое письмо предназначалось его управляющему, ожидавшему возвращение своего хозяина в дом в Сиене. Ему Антонио предлагал сделать выбор – либо получить немедля расчёт с благодарностью за все годы безупречной службы (для чего к письму прилагалось соответствующее распоряжение к банкиру с указанием кругленькой суммы денег), либо собрать вещи и, поручив дом банкирам, немедля отправить в Речь Посполитую – в город Брест, где Антонио встретит его сам и доставит на новое место службы – в деревню Орехово. Антонио честно предупредил своего слугу, что в деревне будет жить гораздо труднее, чем в Сиене, но верил, что совместными усилиями они смогут преодолеть любые трудности, могущие возникнуть на месте.

Второе письмо Антонио было обращено к его банкиру. За все годы работы, получая крупные гонорары за свою работу, Антонио, однако, деньгами не сорил, а собирал капитал. Теперь же, считал он, настало время, чтобы им распорядиться. А потому он попросил банкира выписать вексель на предъявителя на всю сумму и переслать тремя разными письмами на его имя в город Брест. Антонио сообщал также, что просит принять банкира управление его домом и, при необходимости, продать его, а вырученные деньги забрать себе в качестве платы за труды.

Именно поэтому брата Панфило не было в это утро у храма Святителя Пантелеймона, и именно поэтому он не провожал своих друзей в далёкий путь обратно. Впрочем, он успел проститься с супругами накануне, обещая непременно приехать к ним повидаться, как только будет такая возможность. Сейчас же ему предстояло пройти сложный путь превращения из брата Панфило в брата Памфила – принять православие и определить для себя свой дальнейший духовный путь.

Спустя месяц, получив письмо хозяина, слуга Антонио не стал обращаться в банк за расчётом, а, повинуясь велению сердца, решил отправиться вслед за своим хозяином, предприняв, тем не менее, все меры предосторожности, чтобы сведения о том, куда и к кому он направился, не дошли до маркиза. Он уже знал, что маркиз получил долгожданное ухо святого Иоанна Кантия.

Пока слуга решал свои дела с транспортировкой и продажей вещей хозяина и своих собственных, до него дошли слухи, что маркиз заболел какой-то злой лихорадкой, а тело его покрылось язвами. Врачи были бессильны помочь ему, и тот угасал, проклиная всё на свете, а главным образом ухо святого Иоанна Кантия! Дело в том, что брат Панфило, повинуясь внутреннему голосу, не сразу поехал отправлять зловещий символ «убийства» Антонио, а проехав стороной через лазарет для смертельно больных, совершил там молебен для умиравших и попросил одного больного самой злой лихорадкой подержать в руках ухо святого Иоанна Кантия, в последний раз прибегнув к этому обману, дабы облегчить последние минуты умирающего, и в надежде, что зараза, оставшись на ухе, сумеет добраться до адресата посылки, где послужит ему должным воздаянием за дела его. Вот почему маркиз, лёжа в бреду на белоснежных шёлковых простынях, повторял имя святого, а врачи в недоумении переглядывались. Сам же Панфило, не коснувшийся уха голыми руками, остался здоров.

Тем временем, Алёна и Антонио добрались до деревни Орехово, так как в пути их ничто не задерживало более, и никаких препятствий не возникало. Оставив не на долго свою супругу дома одну, в компании только Чернушки и Василисы, он направился в Брест, где в условленном месте встретил своего слугу, давно ожидавшего хозяина. Закупив на оставшиеся золотые монеты инструментов, материалов и провизии, которая могла бы долго храниться, они погрузили всё это в кибитку, и Зорька перевёз их обратно в деревню.

Молодая супруга хозяина пришлась слуге по нраву, хотя он решительно не мог с ней изъясняться, т.к. говорил на диалекте, который Алёна не понимала. Однако, при посильном участии Антонио, принявшего по пути в Орехово в маленькой Мозырьской церквушке имя Антона Лаврентьева, слуга его быстро освоился с непривычным хозяйственным укладом и местной едой. Он взял на себя большую часть домашних дел, требовавших мужской силы, предоставив Алёне заниматься стряпней и шитьём, а хозяину – освоению кузнецкого ремесла, к которому, впрочем, он быстро обнаруживал способности.