Уговор на Хэллоуин

Глава 5. Вознесение и долг

Поцелуй оборвался так же резко, как и начался. Я отшатнулась, пытаясь отдышаться, и посмотрела на Дамира. В слабом свете фонарика на телефоне его лицо казалось до странного настоящим. На щеках проступил румянец, а в карих глазах, которые я, кажется, впервые по-настоящему видела, плясали блики. В них больше не было той пугающей пустоты, теперь там отражались растерянность и что-то тёплое, похожее на нежность.

Оставаться в этом холодном, пахнущем сыростью и смертью подвале было нельзя. Мы оба это поняли без слов. Дамир крепче сжал мою руку, и мы выбрались из подземелья в прохладную ночь. После спёртого воздуха подвала улица встретила нас запахами мокрой листвы и озона. Голова немного кружилась. Его ладонь в моей руке была тёплой, живой, и это простое ощущение заземляло, не давало мыслям разбежаться.

— Куда теперь? — мой голос прозвучал тихо и немного хрипло.

Дамир огляделся по сторонам. Его взгляд зацепился за тёмный силуэт старого сарая, который одиноко стоял на краю школьного двора, почти вросший в землю и заросший крапивой.

— Туда, — просто сказал он. — Там нас точно никто не станет искать.

Мы пробрались к сараю, стараясь не шуметь. Внутри пахло именно так, как и должен пахнуть заброшенный сарай — сухой древесной пылью, дождём и сеном. Очень много сена. Огромный сеновал занимал почти всё пространство под дырявой крышей. Мы, не сговариваясь, полезли наверх, на этот островок спокойствия посреди безумной ночи. Лунный свет пробивался сквозь щели в крыше и рисовал на сене длинные серебристые полосы.

Какое-то время мы просто лежали рядом и молчали, глядя, как пылинки танцуют в этих лунных лучах. Весь ужас, что мы пережили в парке и подвале, казалось, остался где-то далеко внизу. Здесь, наверху, были только мы, наше сбитое дыхание и тихое шуршание сена.

Я повернула голову и стала его разглядывать. Теперь, когда его глаза наполнились жизнью, я видела в них не бездну, а целую вселенную. В них была благодарность, огромная усталость и какая-то глубоко спрятанная печаль. Я протянула руку и осторожно коснулась его щеки. Кожа была гладкой и прохладной. Мои пальцы зарылись в его тёмные, чуть жёсткие волосы. Я изучала его лицо, словно ребёнок, которому дали новую, удивительную игрушку. Мне хотелось запомнить каждую чёрточку, изгиб губ, линию подбородка. Убедиться, что он настоящий, что он здесь, со мной, а не плод моего воображения.

Он накрыл мою ладонь своей и прижался к ней щекой. Этот простой жест сказал мне больше, чем любые слова. В нём было столько нежности и доверия, что у меня снова сладко защемило в груди.

Прохладный ночной воздух гулял по сараю, пробирался под одежду и холодил кожу, но там, где наши тела соприкасались, было жарко. Я не знала, кто он и из какого мира пришёл. Но в тот момент мне было совершенно всё равно. Он спас меня, а я, кажется, спасла его.

Он притянул меня к себе, и наши губы снова встретились. Этот поцелуй был совсем другим — не испуганным и отчаянным, как в подвале, а медленным, глубоким, изучающим. Его руки осторожно легли мне на плечи, потом скользнули вниз по спине, к талии, прижимая всё ближе. Я чувствовала жар его тела даже через одежду. Моя старая куртка и его пальто давно уже были сброшены в сторону и забыты. Царапающее сено, прохладный воздух и его горячая кожа — всё смешалось в один вихрь ощущений.

Его губы целовали мои, а потом стали спускаться ниже — по подбородку, к шее, к ямочке у ключицы. От каждого прикосновения по телу пробегала дрожь. Пальцы Дамира нашли пуговицы на моей рубашке и, помедлив всего секунду, стали медленно, одна за другой, их расстёгивать. Я затаила дыхание, чувствуя, как прохладный воздух касается обнажённой кожи. Он отстранился, только чтобы посмотреть на меня, и в его тёмных глазах я увидела столько нежности и желания, что у меня перехватило дух.

Он провёл ладонью по моему животу, и тихий стон сорвался с моих губ. Его прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но от них внутри всё сжималось в тугой, сладкий комок. Он целовал мои плечи, ключицы, спускаясь всё ниже, к груди, заставляя меня выгибаться ему навстречу. Каждый поцелуй был обещанием, открытием, исследованием самых потаённых уголков моего тела и души. Я вплетала пальцы в его волосы, не в силах сдержать дрожь, которая сотрясала всё тело. Это было не просто желание. Это было что-то большее. Словно две половинки, которые наконец-то нашли друг друга.

Когда его губы коснулись самых запретных, самых чувствительных мест, я окончательно потеряла голову, и тихие стоны превратились в нечто более откровенное. Он раздел меня полностью, нежно и неторопливо, будто перед ним было величайшее сокровище. И в тот момент, когда он вошёл в меня, я почувствовала острую, но сладкую боль, которая тут же сменилась всепоглощающим удовольствием. Я была не просто готова к этому — я этого ждала. Я жадно целовала его, притягивая к себе ещё ближе, желая, чтобы этот миг, когда два разных мира — мой, простой и понятный, и его, полный теней и тайн, — слились в одно целое, не кончался никогда.

И в самый пик, в тот момент, когда, казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, произошло нечто невероятное. Мир вокруг просто исчез. Пропал запах сена, скрип старых балок, холодный ночной воздух. Я ощутила абсолютную, полную невесомость, будто мы вдруг оказались в космосе.

Я открыла глаза.

Мы парили примерно в полуметре над сеновалом. Нас окутывало мягкое, жемчужно-серебристое сияние, которое исходило от наших сплетённых тел. Оно не слепило, а наоборот, успокаивало. Я видела лицо Дамира совсем близко. Его глаза были закрыты, а на губах играла лёгкая, безмятежная улыбка. В этом не было ничего пугающего. Только покой и ощущение, что всё именно так, как и должно быть. Это длилось всего одно короткое, но бесконечное мгновение. А потом так же плавно, как и поднялись, мы опустились обратно на шуршащее сено. Сияние вокруг нас медленно растаяло, будто впиталось в кожу.

Некоторое время мы просто лежали, пытаясь отдышаться. Я смотрела в дырявую крышу, на далёкие, холодные звёзды, и не могла поверить в то, что только что произошло. Моё тело было наполнено приятной слабостью, а в голове была звенящая пустота.