Уходи и (не) возвращайся

Глава 9

Андрей

В кабинет воздух наэлектризован до такой степени, что, кажется, чиркнешь спичкой, и все взлетит на воздух.

– Вот медицинская лаборатория. – Я кладу перед Яной буклет синего цвета, где жирно выведены три буквы – ДНК. – Завтра сходишь туда, я договорился, у тебя возьмут все необходимое.

- Нет, я не пойду.

Черт бы побрал этот балаган! Слова Яны, словно осиные укусы, жалят мое самообладание, а ухмылка Антона вызывает лишь приступ тошноты.

- ДНК, говоришь? Но зачем, Андрей? Типа, сделал дело, теперь в кусты. Скажи спасибо, что Яночка совершеннолетняя, а то я бы тебя засудил бы еще.

- Пап, ну перестань! Андрюша, одумайся, если делать ДНК тест сейчас, это может навредить ребенку! Я могу его потерять.

- Без ДНК теста, я даже с вами разговаривать не буду! Вот и узнаем, кто тут истинный герой-любовник! Можем сделать его после рождения ребенка, мне без разницы. – ехидствую я, а в голосе сквозит отвратительная смесь издевки и… облегчения? Мерзко.

Её отказ, этот внезапный выпад, подобен пощёчине. Я ожидал протестов, уговоров, даже истерик, но не этой категоричности. Она словно отрезает все пути к отступлению, загоняя меня в угол. Раздражение нарастает, сменяясь глухим, давящим гневом. Каждый мускул напряжён, челюсти стиснуты до боли. Хочется заорать, разбить что-нибудь, выплеснуть эту клокочущую внутри ярость, но я сдерживаюсь. Я не должен терять контроль, иначе они выиграют.

Антон, самодовольный стервятник, ухмыляется, наслаждаясь моим замешательством. Он жаждет крови, жаждет видеть меня униженным и сломленным. Его слова – это лишь прелюдия к настоящей атаке, к попытке заставить меня почувствовать себя виноватым, ничтожным, недостойным его дочери. Он играет роль защитника, благородного отца, оберегающего честь своей семьи, но за этой маской скрывается расчетливый и жестокий манипулятор. Хотя я-то знаю, что это не так.

Яна, напротив, пытается изобразить жертву, беззащитную и испуганную. Она давит на жалость, использует самый сильный аргумент – угрозу ребенку. Её слова о возможной потере – это прямой шантаж, попытка заставить меня отступить, отказаться от своего требования. Она знает, что я не смогу причинить ей вред, что я не желаю видеть ее страдающей. Но я не могу позволить ей манипулировать мной. Слишком многое поставлено на карту.

Этот кабинет, наполненный дорогими вещами и фальшивыми улыбками, стал для меня настоящим адом. Я чувствую себя чужим, незваным гостем, которого в любой момент могут вышвырнуть на улицу. Я презираю себя за то, что оказался в этой ситуации, за то, что позволил этой женщине обмануть себя, за то, что поставил под угрозу свою семью, свою репутацию, свою жизнь.

Предложение Яны подождать с ДНК-тестом – это всего лишь тактический ход, попытка затянуть время, заручиться поддержкой общественности. Она надеется, что беременность изменит мое отношение к ней, что я почувствую ответственность за ребенка, которого она носит. Но она просчиталась. Чем больше она давит на меня, тем сильнее я сопротивляюсь.

Яростно сжимаю кулаки, борясь с желанием разнести все к чертовой матери. Яна воет, захлебываясь в слезах, ее вопли режут слух:

- Разведись с этой… бесплодной! Я подарю тебе наследника, ты должен жениться на мне! Я не хочу стать матерью-одиночкой.

Хочется заткнуть ей глотку, вышвырнуть вон, но вместо этого я просто отворачиваюсь. Она – ошибка. Глупая слабость, минутное помешательство, которое я не помню, и которое уже перечеркнуло всю мою жизнь.

Этот фарс переходит все границы. Интуиция подсказывает, что сейчас каждое мое слово, каждая улыбка будут истолкованы неверно и обращены против меня. Нужно уходить. Бежать. Спасаться.

Комната кажется клеткой, воздух спертым и душным. Отвращение к происходящему пульсирует в висках. Я словно наблюдаю за дешевой драмой со стороны, но, к несчастью, в главной роли. Каждый звук, жест, слово – фальшивка, призванная зацепить, унизить, вынудить меня принять их правила игры. Правила, в которых я играть не намерен. Пусть катятся к черту со своими интригами и истериками.

Тишина, повисшая в воздухе после моего заявления о ДНК-тесте, давит на барабанные перепонки. Антон сверлит меня взглядом, пытаясь просчитать мои дальнейшие действия. Наверняка, он надеется на то, что я сдам назад, испугаюсь огласки. Не дождется. Я слишком дорожу своим спокойствием и репутацией, чтобы позволить этим двоим манипулировать мной.

Яна всхлипывает, размазывая тушь по лицу.

- Твой отец никогда бы так не поступил. Папа, скажи ему!

Яна похожа на раненого зверька, загнанного в угол. Чувствую ли я к ней жалость? Возможно, где-то в глубине души и осталось немного сочувствия, но оно тонет в океане раздражения и отвращения. Она сама выбрала этот путь, поверив в глупые обещания и призрачную надежду. Теперь пусть расплачивается за свои ошибки.

«Наследник…» – это слово режет слух, словно лезвие бритвы. Оно отсылает к теме, которую я стараюсь избегать. К теме моей жены, Юли, и к нашим неудачным попыткам завести детей. Эта боль – моя личная. Я не позволю никому спекулировать на ней, использовать ее как аргумент в грязной игре.

В этот момент звонит телефон. На экране – номер отца. Стискиваю зубы. И без того сквернейшее настроение стремительно катится в тартарары. Предчувствую нелицеприятный разговор.

– Да, пап?

– Андрей, где тебя носит? Ты в курсе, что сорвал сделку века? Ты хоть понимаешь, какие убытки мы понесли из-за твоего… отсутствия?

Сделка. Убытки. Какое все это сейчас имеет значение?

– Пап, я… не мог. Были обстоятельства.

– Обстоятельства? Что еще за обстоятельства могут быть важнее нашего бизнеса?

Не хочу вдаваться в грязные подробности. Он все равно не поймет. Для него семья – это корпорация, где каждый должен приносить прибыль и акционерную стоимость.

– Я сейчас приеду, – говорю, окончательно сдаваясь. – Все объясню.

Отключаюсь, не дожидаясь возражений. Нужно хотя бы изобразить попытку объяснить эту кашу, в которой я погряз. Хотя, положа руку на сердце, я и сам мало что понимаю.