Уйти нельзя вернуться

Глава 9

– Награду? – удивлённо вскидываю брови и делаю ещё несколько шагов назад.

Увеличиваю расстояние между собой и Мэтом на всякий случай. Нет, я не боюсь, что он набросится и возьмёт меня силой, потому что муж всегда был нежен со мной. С другой стороны, если наши отношения были одной сплошной игрой, вдруг на самом деле Матвей другой? Что, если я не знаю его настоящего?

Страшное осознание вызывает мелкую дрожь по телу и оседает в желудке тяжёлым камнем, вызывая резкий приступ тошноты. Раньше со мной не бывало подобного.

Левин вновь сокращает расстояние и пытается коснуться меня, но я дёргаюсь, инстинктивно обнимая себя руками. Возможно, мой взгляд сейчас куда красноречивее любых слов, потому что Матвей моментально меняется в лице. Ухмылку, которая украшала лицо мужа, сменяет печать непонимания.

– Ада? – звучит, будто с упрёком. – Ты что, боишься меня?

Он медленно опускает руку, а мышцы его лица напрягаются.

– Уходи, – произношу жалким тоном. Стыдно от собственной слабости и беспомощности.

– Но ты обещала, – произносит настойчиво. Матвей вообще не привык сдаваться, он всегда такой: напористый и целеустремлённый.

– Уходи, – я ещё крепче обнимаю себя до побелевших костяшек на руках, и вжимаюсь в стену.

Муж кивает, хмуря густые брови, разворачивается и идёт к двери.

– Сейчас я уйду, – произносит, стоя ко мне спиной, – но потом вернусь. И мы всё равно поговорим.

Входная дверь хлопает, и громкий удар, кажется, даже сотрясает стены квартиры. А я сползаю по стене вниз и, обхватывая руками колени, раскачиваюсь из стороны в строну.

Горячие слёзы обжигают кожу, катятся по щекам и впитываются в ткань платья.

До чего же больно быть рядом с человеком и осознавать, что ты не нужна ему. Что он не любит, а просто хочет использовать в своих целях, убивая тебя вновь и вновь. Продолжая бередить незаживающую рану. Неужели у Левина нет ни капли совести, что он продолжает преследовать меня? Может быть, стоит отказаться от дедушкиного наследства, и тогда эта семейка оставит меня в покое?

Из-за случившегося весь вечер проходит, как в тумане, а ночью я забываюсь тревожным сном.

На следующее утро меня вызывает Ашот Георгиевич. Причём, я даже полы нормально вымыть не успеваю, но директор настойчиво требует пройти в его кабинет.

– Скажи-ка, Адочка, – он смакует моё имя, нарочно растягивая гласные, – как тебе у нас? Не обижает никто?

Мужчина барабанит пальцами по столу и не сводит с меня чёрных глаз. Мне не нравится его взгляд, и передёргивает каждый раз, стоит почувствовать это липкое ощущение чужих глаз на коже. Но я терплю, потому что не хочу остаться без работы.

– Всё хорошо, – натягиваю на губы вежливую улыбку.

– Да-а? – урчит директор, напоминая огромного довольного жизнью котяру.

Он поднимается из-за стола и идёт в мою сторону. По коже пробегают мурашки: мерзкие такие, холодные. Хочется стать невидимкой, чтобы никто не смел смотреть на меня так, словно я – аппетитный кусок хорошо прожаренного сочного стека.

– Если кто обидит – мне скажешь, девочка! – басит на ухо, убирая от шеи прядь волос.

Это становится последней каплей, потому что подобное терпеть точно не стану. Резко дёргаюсь, делая пару шагов назад.

– Я поняла, – отвечаю бесстрастно, попутно кивая головой, и вылетаю пулей из кабинета.

Больше всего на свете мне хочется сейчас принять душ и смыть со своей кожи присутствие посторонних глаз. Не знаю, что там в голове у директора, но мне от его внимания становится тошно.

К счастью, больше я с Ашотом Георгиевичем в течение дня не пересекаюсь. А это значит что? Что преследовать меня никто не собирается. Я же плохо знаю этого мужчину, может быть, у него стиль общения такой? И он со всеми женщинами ведёт себя подобным, немного навязчивым образом.

Рабочий день постепенно подходит к концу. Я убираю инвентарь, средства для уборки, снимаю униформу. В подсобку то и дело норовит зайти кто-нибудь из персонала супермаркета, а я даже имён большинства ещё не знаю. Впрочем, это и неудивительно, ведь работаю я здесь всего четыре дня.

На парковке, как всегда, полно машин, но мне не сюда – я спешу на остановку автобуса. До квартиры я пешком дойти могу, но хочу прежде в аптеку забежать, а поблизости ни одной нет.

Боюсь даже думать о том, что мои подозрения окажутся правдой, но я хочу купить тест на беременность. Задержка у меня небольшая – всего пару дней, но я всё равно хочу наверняка убедиться в своих предположениях.

Мы с Матвеем с первого дня брака планировали ребёнка. Я не училась, поэтому особых помех для рождения малыша у нас не было. Мы оба этого хотели, как мне казалось. Я хотела. А Матвей…

Матвей – самая настоящая скотина, потому что даже в таком деле он думал только о себе. Зачем врал о том, что любит и хочет ребёнка, если знал, что наш брак фиктивный? Я же, как дурочка верила и сладкой лужей растекалась от его слов, наивно полагая, что наше счастье будет вечным.

Резкий сигнал автомобиля заставляет подпрыгнуть на месте, словно кузнечика. А заодно вырывает из грустных и одновременно сладких, томительно сладких воспоминаний.

– Ад-дочка! – тянет знакомый голос. Оборачиваюсь и выдыхаю, обречённо опустив плечи. Ему-то от меня что нужно?

– Да, Ашот Георгиевич, – сдержанно отвечаю начальнику, который выглядывает из окна белой «Тойоты».

– Давай, подвезу тебя, моя хорошая, – опять гласные тянет. Да что ж такое, от его манеры речи внутренности в комок сжимаются, и убежать без оглядки хочется.

Понимаю, что сама себя накручиваю, ведь мужчина ничего непристойного не предлагает.

– Да не надо, – машу рукой, мол, езжайте уже.

Думаю, как бы так свалить, чтобы не навлечь на себя гнев директора. Просто развернуться и уйти теперь не получится, потому что невежливо будет выглядеть.

Прокручиваю в голове возможные комбинации фраз, способных помочь мне в сложившейся ситуации, и замечаю въезжающий на парковку серебристый «Мерс». Рефлекторно цепляюсь взглядом за номерные знаки. Сегодня удача, определённо, покинула Аделину.