Украденная для себя

Пролог.

Песня к главе «Skyfall — Evaluation 12»

Тяжелые дубовые двери особняка де Валуа захлопнулись с глухим, окончательным звуком, который прозвучал в моем сознании громче, чем выстрел гаубицы. Этот звук отрезал не просто пространство, он отсек мою жизнь, разделив её на «до» и «после».

Я стояла на коленях посреди огромного бального зала, чувствуя, как холодный мрамор пробивается сквозь слои дорогого белого атласа, замораживая кожу. Мой подол, тот самый шлейф, который еще час назад казался мне крыльями ангела, теперь расплескался вокруг меня белой, мутной лужей, похожей на саван.

Вокруг стояла мертвая тишина. Сотни гостей, элита криминального мира Франции, люди, привыкшие к виду крови и насилию, сейчас замерли, боясь даже вздохнуть. Они смотрели на меня. В их взглядах была жалость, смешанная с брезгливостью, так смотрят на красивую вазу, которую хозяин в порыве гнева разбил об пол, и теперь её осколки никому не нужны.

Но я не видела их лиц. Перед моими глазами все еще стояла широкая спина в черном пиджаке, удаляющаяся в ночь. Я видела его затылок, его уверенную походку, его руки, которые еще обнимали меня в кабинете, а сегодня вечером подписали купчую на мое тело. В моей голове, словно заезженная пластинка, звенела только одна фраза, произнесенная его любимым, бархатным, лживым голосом:

«Срок годности истек. Прощай, Цветок».

Я выла. Это был не плач. Это был звук, который издает раненый зверь, попавший в капкан, когда понимает, что единственный способ освободиться это отгрызть себе лапу. Я кричала в пол, срывая голос, раздирала ногтями полированный камень, ломая идеальный маникюр, оставляя на белом мраморе невидимые царапины своего отчаяния.

Это была не боль. Боль это когда ты режешь палец. А это была агония. Это было расчленение души заживо.

Моя корона, которую я так старательно ковала из своей гордости и надежды, не просто упала. Она расплавилась, превратившись в раскаленный свинец, и залила мне мозг, выжигая все человеческое.

Адриан опустился рядом со мной. Я чувствовала его присутствие, его запах, дорогой, но чужой, слишком мягкий, слишком правильный. Он что-то говорил, его руки пытались меня поднять, но его голос доносился до меня словно из-под толщи воды.

— Илинка... Тише... Все закончилось... Я здесь...

Закончилось? Да, все закончилось. Моя жизнь закончилась. Я осталась одна. В чужом доме, который теперь станет моей тюрьмой. С чужим мужчиной, который купил меня, как породистую кобылу. А мой Дракон улетел, оставив после себя только пепел и запах серы.

Я подняла голову. Мое зрение было затуманено слезами, но сквозь эту пелену я увидела, как Адриан делает знак своей охране. Короткий, властный жест рукой, дескать «Уведите её».

Он хотел убрать мусор с глаз гостей. Он хотел спрятать свою новую, бракованную игрушку подальше, чтобы не позориться. Один из охранников, огромный детина с каменным лицом, шагнул ко мне. Он наклонился, протягивая руку к моему плечу.

— Идемте, мадемуазель, — буркнул он.

Его пальцы коснулись моего обнаженного плеча. И в этот момент мир взорвался. Это касание сработало как детонатор. Как искра, упавшая в бочку с бензином. В моей памяти вспышкой пронеслись руки Кассиана. Его горячие ладони, его жесткие пальцы, которые сжимали меня, когда он говорил, что я принадлежу ему. Его предательство. Я не хотела, чтобы меня трогали чужие руки. Я не хотела, чтобы меня вели, как овцу на бойню. Я не хотела быть вещью, которую передают из рук в руки по накладной.

Во мне проснулось что-то темное, древнее и страшное. То самое, что Кассиан будил во мне в подвале, в спортзале, в машине.

«Стреляй, без раздумий и разговоров, — прозвучал его голос в моей голове».

Я не думала. Мое тело сработало на рефлексах, вбитых в меня за эти месяцы ада. Я резко дернулась, уходя из-под руки охранника. Встала с колен одним пружинистым движением, словно меня подбросило пружиной ненависти. Охранник не ожидал сопротивления. Он был расслаблен. Его пистолет торчал в открытой кобуре на поясе, доступный, как яблоко на ветке. Моя рука метнулась вперед, пальцы сомкнулись на рукоятке. Рывок. Тяжесть металла в ладони. В ту же секунду я развернулась ко второму охраннику, который стоял слева. Он только начал тянуться к своему оружию, но я была быстрее. Я была движима безумием. Второй рывок и второй ствол в моей руке.

Я отпрыгнула назад, в центр зала, создавая дистанцию. Мое белое платье взметнулось вокруг ног, как облако пены. В моих руках, дрожащих от перенапряжения, были зажаты два тяжелых боевых пистолета. Я взвела курки. Щелчки прозвучали в тишине зала оглушительно, как удары хлыста.

— Не подходить! — мой крик разорвал вязкую тишину. Это был не мой голос, это был голос фурии.— Не смейте подходить, иначе перестреляю всех!

Зал ахнул. Женщины взвизгнули, мужчины попятились. Охрана среагировала мгновенно. Десятки стволов взлетели вверх, нацеливаясь на меня. Черные зрачки смерти смотрели мне прямо в лицо, в грудь, в живот. Они взяли Адриана в кольцо, закрывая его своими телами, образуя живую стену.

Адриан, оставшийся безоружным в центре этого хаоса, поднял руки, выходя немного вперед, расталкивая своих церберов. Его лицо было бледным, в глазах плескался ужас, не за себя, а за меня.

— Не стрелять! — заорал он, перекрывая шум. — Никому не стрелять! Это приказ, блять! Опустить оружие!

Но охрана медлила. Они видели перед собой не заплаканную девочку в свадебном платье, они видели угрозу. Они видели безумную женщину с двумя пистолетами, направленными на их Босса. Их пальцы лежали на спусковых крючках, одно неверное движение, один громкий звук и они превратят меня в решето.

Мне было плевать. Я чувствовала себя всемогущей и абсолютно пустой одновременно. Я водила стволами из стороны в сторону, целясь то в охрану, то в гостей, то в самого Адриана. Мои руки ходили ходуном, но я знала я не промахнусь. Я буду стрелять, пока не кончатся патроны, а потом... потом будь что будет.