Укради меня и не исчезай

Глава 7

- Кто это сделал? – быстро и резко спрашивает он. – Кто? – Он встряхивает Итту, легко приподняв за талию.

От неожиданности она запнулась:

- Ю-ювелир.

- Какой ювелир?! Почему ты их так боишься?!

- Это страшный человек…

- Как он выглядит? Его имя?!

- Боваддин. Он худой, высокий, темнокожий и на деревянной ноге.

- Где он?!!

- Ты станешь его искать? Зачем?! – девушка невольно начинает отступать от мужчины; ей становится не по себе.

- Тот, кто запаивал все это на тебе, лучше других знает, как нужно снимать! И, кроме того, у меня с ним свои счеты. Говори!

Волк наступает на нее, стиснув рукоять кинжала в ножнах; взгляд его, кажется, может резать подобно стали. Впервые Итта видит этого человек перед собой как грозного атамана. Теперь она готова поверить, что рассказываемые о нем ужасы, хотя бы частично – правда.

- Не пугай меня, пожалуйста, я сейчас скажу, скажу; но что если мой отец… Ведь он не сделал тебе ничего плохого, правда?

Волк шумно переводит дыхание:

- Я не хотел тебя напугать, прости. А при чем тут твой отец?

- Но он же рядом, в храме… Это жрец.

- Что? Жрец – твой отец?!

- Да.

Он сразу пускает взгляд на ее руки цвета легкого загара. И отвечает:

- К нему у меня нет вопросов. Не переживай… Ты потом расскажешь мне о себе? Конечно, если захочешь. А сейчас скажи: где найти Боваддина?

- Позади храма есть пристройка...

Волк кивнул и быстрым шагом направился куда-то.

- Погоди! – вскрикнула Итта.

Он повернулся.

- Там теперь повсюду множество солдат, которые только и хотят, что заполучить тебя.

- Да, или мою голову, я в курсе, - усмехнулся он.

Через четверть часа с верхней галереи Итта, стиснув руки на груди, наблюдает за тем, как Волчья Стая скачет в сгущающуюся темень, на юго-восток, туда, где прошла ее жизнь.

Что она может ему рассказать о себе? – Как росла при матери, ни в чем не зная отказа? Как, осиротев в двенадцать лет, была заперта на женской половине с двумя сварливыми мачехами? Что всеми правдами и неправдами постаралась приблизиться к единственному родственнику – к отцу?

Как он признал, что у нее живой ум и приятная речь, а движения полны изящества, но женщине, и тем более юной девушке невозможно, немыслимо появляться перед мужчинами с открытым лицом…

Покрывала душили ее, доводя до отчаяния; и тогда появился одноногий ювелир. Он предложил прелестный золотой гарнитур – браслеты, веер и полумаску, легкую, почти игрушечную, с атласными завязками. А к украшениям Итта, как настоящая женщина, испытывала слабость.

Девочка почувствовала себя принцессой, неотразимой и загадочной. Она часто развлекала отца и его друзей беседой и танцами; и друзья щедро одаривали ее. А отец велел надевать все подаренные украшения, потому что невозможно обидеть благородных дарителей.

Она взрослела, и отец укрывал ее все ревнивее, все богаче. Создание разнообразных ювелирных шедевров для дочери требовало ежедневных обмеров и примерок. Боваддин, а потом и его помощник получили от ее отца право входить к ней в любое время.

Крючковатые пальцы ювелира бесцеремонно ощупывали ее. Она смущалась, он подмигивал и скалил гнилые зубы. Однажды, застав Итту в одиночестве, а, скорее всего, каким-то образом удалив ее няньку и служанок, Боваддин притиснул ее к стене и начал жадно целовать.

Она вскрикнула и оттолкнула его изо всех сил. Он упал.

- Молчи! – шипел он, корчась на полу. – Помоги встать!

Она отшатнулась:

- Если ты еще раз попытаешься прикоснуться ко мне, я буду кричать так громко, что услышит мой отец и выгонит тебя!

Глаза Боваддина, устремленные на нее, мстительно сузились, а злая усмешка скривила рот. Незадачливый ухажер, наконец, поднялся и заковылял прочь. Нянька, бегом прибежавшая на шум, долго и безуспешно пыталась дознаться, отчего это Итта, всхлипывая, раз за разом моет совершенно чистое лицо?

Примерить полную маску уговорил ее подмастерье ювелира – вертлявый человек неопределенного возраста и происхождения. Он обратил внимание на то, как мрачен в последние дни ее отец.

- Я слышал вот этими самыми ушами, - взялся двумя пальцами за свое мягкое ухо рассказчик, - причина его печали в том, что дочь становится все больше похожа на свою мать. И от этого его сердце еще сильнее страдает по утрате.

Ради папы и мамы Итта готова была стерпеть многое. Надевалось и снималось дорогое сооружение так сложно и так долго, что однажды вечером, измучившись, Итта сама предложила «оставить, как есть». На следующий день подмастерье как в воду канул, она отчаялась посылать за ним, стала снимать сама, что-то погнула и сломала.