Укради меня и не исчезай

Глава 28

Долго сдерживаемые слезы так и брызжут из ее глаз. От волнения ее перестают держать ноги, и она опускается на пол, уцепившись за край его постели и уткнувшись в нее лицом. Волк тянется рукой и гладит ее волосы.

- Нет, все не так! – с усилием выговаривает он.

Она поднимает на него залитое слезами прекрасное лицо.

- Посмотри, - он ощупью находит ее руки, - моя кожа темнее твоей. За столько веков набегов в каждом из нас подмешана приличная порция южной крови.

- Значит, ты не испытываешь ненависти ко мне?! – она не может поверить.

- За что мне тебя ненавидеть? Ты не поджигала деревни и не вырезала на лбу у пленных крест… И ты вовсе мне не мешаешь. Скорее я тебе. Я рассчитывал, приехав сюда через год-другой, увидеть тебя замужем за одним из соседних сеньоров и с ребенком на руках.

- Мне никто из них не нужен, - отвечает она с горечью.

- Ну что же, - он вздыхает, - ты стала еще прекрасней, чем раньше. Конечно, ты заслуживаешь самого лучшего…

- Означают ли твои слова, что ты не уедешь? – с надеждой спрашивает она.

- Хорошо, пока не уеду. – Он отворачивается к стене. – Я хочу спать.

Ия садится на краешек стула у постели Мануэля-Волка и смотрит на него не отрываясь, любуется ним…

Стемнело. Девушка неслышно встает и зажигает свечи. Волк вдруг поворачивает голову и, увидев Ию, казалось, снова удивляется:

- Уже ночь, ведь так?

- Да. – Она подходит ближе. – Тебе что-нибудь нужно?

- Что же ты не идешь к себе?

- Ты прогоняешь меня? – так испуганно произносит она, что мужчина начинает оправдываться:

- Нет. Но знатные девушки не ухаживают за ранеными, как простые сиделки. Пришли кого-нибудь.

- Я сиделка. Я была здесь с тобой все эти дни и ночи.

- Но зачем?! – его глаза сверкнули и закрылись.

- Надеялась заслужить твое доверие.

- Чего же ты хочешь? – устало спрашивает Волк.

- Скажи мне свое имя.

- Это ничего не изменит, - отвечает он глухо.

- Возможно, ты еще не знаешь, что война закончилась. Захватчики изгнаны из страны. Колокола в церквях звонят день и ночь. Вместо идолов и языческих храмов закладывают новые соборы… Больше не будет пожарищ, не будет сражений.

- Жаль, – тихо произносит раненый.

- Неужели ты так любишь войну?! – спрашивает она с некоторым беспокойством.

- Скорее война любит меня, - усмехается Волк.

- Война закончилась, - повторяет Ия задумчиво. – Твои друзья разъехались по своим владениям. Сама королева дважды присылала справиться о здоровье Первого Волка Стаи. Она возвращается. И, видимо, она тоже знает тебя только под этим прозвищем. Она подарила тебе замок в Р.

- Еще один, в котором я, может быть, так никогда и не побываю… - тихо отзывается Волк.

- Отчего же? Пойми, победитель, ты можешь теперь жить открыто и достойно, как подобает сеньору твоего положения и происхождения. Все испытания позади. Пожалуйста, назови мне свое гордое имя, назови сам!.. Что же ты молчишь?

- Не хочу лгать.

- Тогда я скажу, догадалась… Я спрашивала у соседей, кто жил здесь прежде – благородный сеньор с женой, дочерью и сыном. Несколько лет назад после нападения черных бандитов глава семьи и женщины были найдены убитыми, а сын исчез… - она ненадолго замолкает, чтобы справиться с волнением, на мгновение представив себе ту жуткую драму. – Ты обращался со мной, как с сестрой, с заботой и нежностью, ты поселил меня в ее комнате. Ты восстановил замок таким, каков он был прежде, ты показывал мне его с такой любовью, словно бегал здесь ребенком, сеньор дон Мануэль де Альба!

- Я был им когда-то… - его голос прозвучал, как слабое эхо. – От рода Альба немногое осталось. Только могилы под плитами пола в часовне.

Девушка осторожно подсаживается ближе к нему и ласково берет за руку:

- Они отомщены. И прошло уже столько лет, что…

- Знаю. Но почему-то легче не становится.

Она убирает руки и шепчет:

- Когда человек теряет семью, он может создать новую. В твоем возрасте молодые люди женятся…

- Это не для меня, - отвечает он устало.

Она опускает голову и сглатывает ком в горле, стараясь только не заплакать. На этого человека ее красота точно не действует.

- Но теперь, наверное, ты уже можешь снять маску, - говорит она отстраненно, стараясь смириться с очевидным безразличием к ней любимого человека. - Знаю, как тяжело в ней. Не медли! Все секреты раскрыты; ты можешь, наконец, жить как все.

Он молчит. Она поднимает глаза: он смотрит на нее жестко, в упор. У нее задрожал голос:

- Думаю, даже обеты теперь теряют смысл. Я уверена, что отец Игнатий…

Мануэль-Волк хрипло рассмеялся.

- Все дело в том, что ее невозможно снять, разве что вместе с мясом. Это твой знакомец Боваддин постарался, чтобы она вросла в меня. Ему хотелось, как он говорил, стереть высокомерие с моего белого лица. Ему это удалось.