Укради меня, вор(он)

Глава 3. Украсть – в беду попасть

Прикосновение ладони к ладони напомнило Врану что-то из детства: так они убегали с Моранкой от дядьки Жура, а наворованные в его саду яблоки падали из подола рубахи, когда он тащил за собой не поспевающую сестру. Всё просыпалось, а одно яблоко всё же сберегли, и Моранка вгрызалась в него с сочным хрустом, пока они пережидали опасность в овражке. И другое воспоминание, уже не такое задорное – с кладбища также возвращались, держась за руки. Бабка померла одной из первых в деревне. Тогда тех, кого свалила серая хворь, ещё хоронили. Матери с отцом такой чести не досталось, и дядьке Журе тоже.

Злата ухватила его под руку, и тонкие пальцы по-птичьи цепко взялись за рукав. Странно было ощущать так близко другого человека, Вран не смог вспомнить, когда кто-то с тёплой кровью касался его в последний раз. Моранка и та близко не подходила.

Шла девица хоть и бодрее, чем начинала, а всё равно медленнее, чем хотелось бы Врану. Он подозревал, что без длинного тяжёлого сарафана ей и впрямь было бы легче. Но хоть обувь у неё была что надо: в сафьяновых сапожках не изрежется. Их изящно загнутые носы показывались из-под подола, когда Злата мелко перебирала ногами.

Впрочем, тут он зря на девицу клеветал: вскоре шаг её сделался твёрже, она перестала заваливаться и на руке Врана уже не висела, а потом и вовсе сама пошла без его помощи.

“Не дитя наново ходить учиться, тело помнит”, – подумал Вран, отдавая должное тому, что свою беду девица преодолевала молча.

Злата так была поглощена мыслями о том, как найти волков и получить яблоко, что почти не замечала боли в ногах, тем более та постепенно таяла.

Ей надо действовать с умом, хитростью и дипломатией. Как частенько напоминала наставница – не самые сильные её стороны, но Злата утешила себя: это часть её испытания. Она не отступится! Она чародейка!

Злата натолкнулась на искоса изучающий её взгляд, но если Вран и хотел её смутить, то у него не вышло. Злата глянула гордо – пусть знает, она не робкая белоручка!

Вопрос Врана был прям, как брошенный камень, и так же больно ударил по гордости:

– Птицей снова обернуться можешь? Сверху дорогу посмотреть?

Щёки Златы вновь неудержимо вспыхнули. Может или нет – этого она пока не знает, а умелой чародейкой выглядеть хотелось сейчас.

– Значит, не можешь, – ответил за неё Вран, и, подумав, уточнил. – Что умеешь, кроме света? Огонь развести, воду призвать, зверя без стрелы убить, раны исцелить?

– Лечить могу немного, – неохотно ответила Злата. Не признаваться же, что наук изучить успела мало, а практиковалась и того меньше. – Могу тебя в кого-нибудь превратить.

Злата нахмурилась, а этот насмешник хмыкнул, будто она пошутила.

То тут, то там виделись страшные деревянные лица, но они исчезали молча, так что Злата даже почти смогла к ним привыкнуть. Один раз она заметила, как за Враном потянулся скрюченный корень, но чёрная рука тени остановила его и исчезла.

Жуть стерегла свою добычу, правы были птицы.

Вран присматривался к лесу, вслушивался в него изо всех сил. Вывод был неутешительный: каурая или вовсе не вышла из Потусторонья, или оказалась неблизко. В Скверном лесу нет прямых дорог, ни в чём нельзя быть уверенным. Входа в Потусторонье как такового не существовало – ни пещеры, ни колодца, ни подземелья. Оно просто приходило и забирало тебя не спрашивая. А если и возвращало, то совсем не туда, откуда ты вошёл в него. Вернулся – и будь рад.

Облака плотной пеленой набежали на солнце, и лес теперь выглядел так, словно уже наступил вечер. Смолк птичий посвист, и трескучая тишина стала особенно неуютной и недоброй. Тени мерещились ему в каждой лощинке, за каждым кривым стволом и поваленным деревом. Вран добавил шагу, Злата тащилась позади.

Сухие ветки так и норовили выколоть глаз, и Врану порой казалось, что они с тихим скрипом сами тянутся к ним.

“Чего не привидится!” – утешался он, стряхивая с волос паутину.

“И чего не бывает в Скверном лесу”, – промурлыкал внутренний голос с интонациями Баюна. Кот-учитель много чудесного об этом месте поведал, а ещё больше – страшного.

Скверный лес мог водить путника кругами до изнеможения, так и не приблизив к опушке. Он мог путать время, менять день с ночью, завести в трясину, а уж о его чудищах лучше было вообще не думать. Вран думал совсем о другом: сколько полезностей осталось в седельных сумках каурой! Особенно бы сейчас пригодился путеводный клубок. Баюн предупреждал, что в Потусторонье вещи с собой брать нельзя, и оказался по обыкновению прав – всё бы у камня пришлось оставить. Выходит, зря он так рассчитывал на чарованную уздечку, которая должна была привести к нему лошадь по первому зову. Она совершенно бесполезна, если лошадь задрали волки.

Те снова напомнили о себе воем, который теперь как будто стал ближе.

Путь вскоре вывел их на небольшую прогалину. По левую сторону ельник тянулся до самых туч острыми пиками и был чёрен, словно там уже наступила ночь.

Впереди простирался смешанный лес, Вран выбрал это направление. Землю покрывал мох, он мягко пружинил под стопами и скрадывал звуки шагов. Ели и берёзы росли неплотно, а сумрак, царивший между ними, казался естественным для пасмурного дня. Только клочья тумана висели рваной ветошью в неподвижном воздухе.