Укради меня, вор(он)

Глава 6. Птица поёт - сама себя выдаёт

Вран шёл за волчицей, и та постоянно оглядывалась, словно не доверяла ему. Он в ответ невзначай приподнимал руку с мечом. Оружие было разумно держать наготове – а ну как заведёт их ещё к какой нежити.

Идти не пришлось долго. Кругом посветлело – Люта вывела их из тёмного леса. Мрак постепенно рассеивался, а с ним уходило и нечто зловещее в воздухе. Свежий ветер всколыхнул листву, унося запах сырости и гнилости, дышать стало легче. Врана пробил озноб. Холод преследовал его так давно, что уже пора бы и привыкнуть, но привычка всё не складывалась. Холод слабел, когда Вран был сыт и весел, и становился сильнее от усталости, ран и теней поблизости.

Тени всё ещё были рядом, но держались подальше от Златы, спрятались вглубь леса.

Волчица остановилась, и Вран увидел, что несчастная каурая нашла свой конец на небольшой прогалине. Судя по разбросанным костям, пир лесное зверьё устроило знатный. Кости белели ярко, красноречиво свидетельствуя: каурую съели не меньше месяца назад.

– Вот пропасть, – Вран непочтительно пнул то, что осталось от лошади. – Сколько ж меня не было?

Уходил он в середине Липня, а вернулся, выходит, уже в Серпень.

Лес молчал, как казалось – с любопытством затаив дыхание. Трескуче скрипнули стволы, будто хихикнули, но тут же зашелестели-зашикали листья, и всё снова стало тихо.

– Твоё? – Злата, задержавшаяся в сторонке, кивком указала на разбросанную поклажу. Подходить ближе ей было брезгливо. Хоть и не мясо, а всё ж кости, которые кто-то уже погрыз.

– Моё, – согласился Вран и под пристальным наблюдением волчицы и девицы принялся собирать своё имущество.

Седло валялось рядом с тем, что осталось от лошади. Вран обшарил содержимое узлов, отбирая то, что могло им пригодиться. Все запасы еды растащили звери, а вода во фляге стухла. Фляга отправилась в кучу с необходимым, вместе с ножом, огнивом, мешочком с солью, и приятно звякнувшим кульком с деньгами. Ремешки на седле порвались, и его плащ, который он оставлял притороченным, нашёлся поодаль. Этот плащ верно служил и ковром, и накидкой от дождя, и одеялом, и повидал на своём веку немало невзгод, так что Вран не посчитал его сильно пострадавшим, а пара новых прорех не в счёт. Он стряхнул пыль, паутину и семейство жучков, облюбовавших капюшон, и накинул себе на плечи. В потайном кармашке на левой стороне за подкладкой нащупал ровный край свирельки и тонкую косичку из ниток, выдохнул напряжение. Пока его личные обереги при нём, ничего не страшно. И действительно стало теплее.

А по правую сторону на подкладке нашлись другие подшитые мешочки, один по весу совсем лёгкий. Вран знал, что порошка в нём осталось немного, но всё же прощупал ткань: по ощущениям, будто соляные крупинки похрустывали.

Он оценивающе оглядел волчицу: та очень увлеклась собственным отражением в начищенном до блеска клинке, отложенном в сторону. Вран прикинул, сколько чудесного средства понадобится на такую тушу. Если по правильному, чтобы в полной мере явить её истинный облик и хорошенько рассмотреть, то много. Весь запас уйдёт. Порошок был дорог, но если за жадность он поплатится жизнью, всяко дороже выйдет.

С проверкой Вран решил повременить. Пока всё тихо, надо бы и остальные вещи пособирать. Вдруг вскроется, что волчица – нежить, других на подмогу кликнет, убегать придётся, а он ещё не все ценности себе вернул?

Надежда найти дорогу по путеводному клубку погасла, не успев разгореться. Свёрток, в котором он хранился, был разорван, а сам клубок, порванный и запутанный, оказался загнан в куст репейника. Меньше всего эта путанка сейчас походила на волшебный предмет, да и волшебства ни капли не осталось: не то лесная нежить высосала, не то звери потешились. Вран отбросил бесполезную вещь, но Злата уже была тут как тут, позабыв и об осторожности, и о брезгливости.

– Путеводный клубок! – воскликнула она, выхватывая из его рук спутанные нитки. – Их всего-то по паре на каждое княжество! Откуда у тебя?

– Где взял, там уже нет, – отговорился Вран, поражаясь её умению задавать дурацкие вопросы. Какая к лиху, разница, откуда у него клубок, если он уже всё равно службу свою не сослужит? А если бы и мог, так тем более расспросы неуместны – радовалась бы молча!

– Дорогу он уже не найдёт, – пояснил Вран на случай, если Злата всё-таки не заметила. – Или ты умеешь чинить?

Злату вновь царапнул его снисходительный тон. Сам не чарует, а других неумением попрекает!

– Только Мастер умеет. Он один волшебные предметы создаёт, он и чинит, – пояснила она, стараясь не пускать в голос раздражённые нотки и, чтобы Вран наверняка уяснил, о ком идёт речь, пояснила, как ребёнку. – Великий.

Вран невразумительно хмыкнул в ответ, и тут Злату осенило.

– Люта покажет дорогу! Сможешь?

Потребовалось окликнуть её второй раз, чтобы волчица оторвалась от созерцания собственной морды в отражении лезвия, и выражение её глаз в этот момент было не по-звериному задумчиво. Злата спросила ещё раз:

– В сторону Луговицкого княжества провести нас сможешь?

От Врана не ускользнуло, как ласков стал её голос. В душе шевельнулось что-то ребяческое, забытое, с привкусом горечи.

Так завидно когда-то было смотреть на соседа, щеголяющего новыми сапогами, когда сам ты босой. Оказывается, также неприятно слышать доброту, обращённую к зверю. Когда-то Вран помогал отцу ставить на волков ловушки, чтобы бессовестные твари не таскали овец из деревенского стада, а теперь он должен идти с ней бок о бок.