Укради меня, вор(он)

Глава 7. Учи дитя, пока слушается

Волки выли, созывая сородичей. Люта подняла морду и прислушалась. Она-то знала – братья поймали косулю, учили молодняк загонять крупную дичь. И она тоже ещё сегодня бежала с ними, чуяла запах страха и крови, рвала зубами тёплое мясо и была счастлива ничего не знать и не помнить. Потом её позвала синица, и в одночасье всё переменилось. Память о себе-человеке вспышкой озарила волчий разум, резкими отблесками выхватив обрывки непонятных зверю мыслей и чувств. Её словно на две части раскололо.

Имя она вспомнила первым, и имя было “Злата”. В этом имени была вся её любовь и верность, так что даже волчья природа легко приняла просьбу синицы бежать навстречу к этому человеку. Ясно ведь, что Злата – стая, а стаю надо защищать. Её образ был высечен в сердце, и она узнала подругу мгновенно. Из поросших мхом глубин памяти вспомнилось: вот она, родная душа, самая близкая. Никто лучше Златы её не понимал. Она же сейчас вернула ей и собственное имя.

– Люта, Лютушка!

Волчице захотелось завыть, убежать, сунуть морду в самую глубокую нору, лишь бы не слышать этот голос, от которого всё нутро крутило и голову наполняли новые вспышки: Злата даёт обещание добыть чудесное яблоко, Люта провожает её до Скверного леса, и подруга исчезает в сизой дымке. Дальше – тоска ожидания, бесконечная тревога и одиночество, потом – тепло. Это нашлась её стая. Она лишь на минутку позволила себе порадоваться, что бежит не одна, лишь раз подхватить общую песню… И сколько же времени прошло? Волчица виновато скулила и поджимала уши. Волчица не понимала, что такое время. Много снега выпало и стаяло, много тёплых лет минуло. Сама в себе потерялась, забыла человечье! Говорил ей Сокол, предупреждал, что так бывает! Люта не верила, что впадёт в забытье, но всё же поддалась, даже верность Злате забыла. Стыд какой! Клялась служить до смерти, и когда Злата ушла рисковать собой ради неё же, не дождалась! Так бы и выла, если б Злата сама не позвала.

Стыд огнём жёг изнутри. Стыд пытался напомнить о чём-то ещё… Стыд был непонятен волчице, будил в ней человека и память. И память ясно твердила: этого черноволосого рядом с подругой она не знает.

Стоило почуять, а потом и увидеть Врана, как Люта сразу поняла: не к добру эта встреча. Он держал яблоко – золотое, волшебное, как в преданиях. То яблоко, за которым шла Злата! То, что должно было снять чары. Но хуже всего был запах этого человека: Вран вонял нежитью. Волчица не чувствовала в нём тепла, кровь не билась в его жилах, сердце не стучало.

Злата сидела рядом с чужаком без страха, лечила его, не ведая, к какой мерзости прикасается. Волчья природа и человеческая перестали спорить и сошлись в общем мнении: он враг. Подругу надо защитить. Но как трудно вспоминать и понимать слова! Человеческая часть Люты слишком поздно сообразила, что такое “сделка”, а волчья недоумевала, почему столько шума вокруг давно уже дохлой лошади. Но Злата сердилась, Вран смотрел на неё враждебно, и Люта готова была его припугнуть, чтобы понимал – в иерархии её стаи его положение не из первых. Внезапно начавшееся превращение напугало и разозлило, и дело было не только в боли. Человеческий облик потянул за собой больше человеческих мыслей и воспоминаний, настойчивых, как прорастающая весной трава, и болезненных, как укусы змей.

Люта отправилась на охоту. Не ради Врана, ради Златы. Теперь даже знакомые запахи и звуки не давали ей вернуться в уютную простоту волчьей жизни. Пчелиным роем жужжали в голове голоса.

“Лютик мой, Лютушка, возвращайся”, – упрашивала матушка. Она погибла в родах вместе с так и не задышавшим братом, оставив Люту с отцом задолго до её превращения в волчицу. Нежный голос матери врезался в память и теперь настырно звал-звал, напоминая о том, кто она и откуда, не давая зверю вновь утянуть в беспамятство.

Волчица взяла след. Зайчонок-подросток лакомился недавно клевером на полянке.

Хочет ли она становиться человеком?

“Лютка!” – командовал батюшка, привыкший понукать дружинниками и забывавший дома поменять тон, а потом спохватывался и поправлялся: “Люта, дочка. Не засыпай”.

Волчица погнала зайчонка. Глупый детёныш слишком поздно её заметил.

Пока яблоко у Врана – волчий облик она сможет сменить лишь на короткое время и только с помощью особых снадобий. Но и в таком виде она полезна Злате – может охотиться для неё, защищать. Так какая разница – лапы или руки? А зубы так даже лучше любимого лука – всегда при ней.

“Лютимира”, – от этого голоса, всё внутри сжалось. Сладкий, будто патока, самодовольный. Этот голос ей когда-то сказал: “Женой моей станешь”. Люта и тогда его обладателю перегрызла бы горло.

С каким наслаждением она сомкнула теперь зубы на хрупком тельце!

Когда Люта вернулась к Злате, волчица и человек в ней пришли к согласию. Идти за подругой, служить ей – а там поглядит. Одно плохо – показать точную дорогу не сможет. Как бы хорошо Люта ни знала лес, где какое княжество волчице было неведомо.

Странно ей было коротать вечер у огня, а не в стае, странно было видеть рядом с собой людей, странно и тоскливо.

Время растянулось в бесконечном ожидании. Неловкость после ссоры вылилась у Златы и Врана в тяжёлое молчание, оба уставшие и голодные отмалчивались, разойдясь в разные стороны.

Пока Вран управлялся с тушкой, опустились серые сумерки. Люта позволила Злате дремать на себе, радуясь, что собственная шкура мягче и теплее земли – хорошо. Не замёрзнет чародейка. Из глубин памяти пришло знание – колдовство отнимает много сил, Злате нужен отдых и сытная еда. За Враном, посыпающим солью мясо и заворачивающим его в лопухи, она наблюдала особенно пристально – не отравил бы!