Укради меня, вор(он)

Глава 8. Три задачи

Люта сморгнула с глаз пелену воспоминаний. Так крепко задумалась, что забылась на миг, кто она теперь и где. А всё же славно жилось им детьми! Тоскливо заныло в душе, и волчица тоненько заскулила, мучительно осознав, как не хватает ей сейчас голоса. Не обнять, ни доброго слова сказать Злате! Люта повернула морду, надеясь встретиться с подругой взглядами, но и этого не случилось.

Злата была увлечена беседой. Сидела прямо, раскраснелась, говорила с очень важным видом, чуть поджимая губы, как их наставник по наукам. Ещё не прислушавшись к разговору, Люта поняла: Злата о чём-то поучает. Уж это-то она всегда любила – читать умности самой и другим рассказывать.

– Да кабы всё так просто было, – говорила она в ответ Врану, заинтересованно на неё глядевшему. Разбойник, воняющий нежитью, нашёл самый верный путь к сердцу Златы – он её внимательно слушал. И не перебивал. Люта сделала вывод: хитрый и оттого особенно опасный. Она зареклась больше не отвлекаться, чтобы ни словечка не упустить.

– Нет таких, кто совсем к чародейству не расположен. Волшебство – оно из души идёт. У каждого в сердце живая искорка горит, но не у всех в пожар разгорается. Это-то и есть та сила, которой чародеи мир меняют, и которой мраку не дано. Потому и нужны испытания и обеты – в сокровищах духовных стяжаются новые умения. Доброта, смирение, милосердие – вот источники волшебства.

На лице Врана попыталось отразиться сразу несколько чувств: удивление заставило брови изогнуться, а недоверие дёрнуло рот в усмешке.

– Не слыхал, чтобы все подряд чудеса делали.

– Сердце не даёт мраку людей утащить, это ли не чудо? – вздёрнула подбородок Злата, видно, оскорбившись и за живую искру, и за всё чародейство. – А ты свою искру, видно, где-то потерял.

Люта мстительно понаблюдала, как Злата ненароком отодвинулась, и тени проскользнули за спину Врана на полшага ближе. Лицо Врана разом определилось с выражением и, заодно цветом. Оно стало хмурым и серым, даже оранжевые отблески костра не добавили ему жизни. “Спроси его ещё, спроси”, – мысленно взывала Люта. Она чуяла тайну, и лучше бы её им узнать, раз уж теперь идти вместе. Сейчас, припугнув его мраком, из Врана можно было бы вытащить что угодно… Люта бы так и поступила. Но Злата в очередной раз доказала, что она – не Люта, и сама вернулась на прежнее место, сделав вид, что просто поправляла юбку. Ей совсем не хотелось терять слушателя.

– Чародейство, что шитьё – иголку все держать могут, – вдохновенно начала она, но после тень сомнения легла ей на лоб, и Злата закончила с печальным вздохом, – однако не всем дано тонкие узоры вышивать.

Люта, не сдержавшись, фыркнула, вспоминая Златины рукоделия. Та, наконец, на неё посмотрела.

“Твои полотенца да скатерти тоже не лучше были!” – напомнил её взгляд.

Люта хотела бы засмеяться.

– Ты, значит, так и не научилась? Тонко волшбу шить. С десяти-то лет, – подначил Вран, но без былого огонька и плотнее кутаясь в плащ, даже нос спрятал. Злата не обиделась.

– Дар мой только открылся в десять, а учиться начала в пятнадцать. Батюшка надеялся, я смогу и без него прожить. Замуж сговаривался меня выдать.

– С чего же передумал?

– С того, что волшебство меня само нашло.

Нос Врана высунулся наружу. Люта насторожила уши. Вот теперь пойдёт речь о том, что произошло с ней. Злата заговорила:

– Моя мать, первая жена князя Милорда, рано ушла из жизни. Отец женился второй раз. Княгиня Светлана родила ему сына – нынешнего князя Всеволода, и двух дочерей. Я же ей не по сердцу пришлась. Она не делала мне зла, просто я ей не очень нравилась, – Злата смутилась, споткнувшись о собственные слова. Люта фыркнула. Разумеется, никакого зла – никто Злату и пальцем не трогал, а вечные придирки, недовольство, взыскания по поводу и без в счёт не шли. Только женщина поймёт, как можно сделать жизнь девицы невыносимой под маской благовидности.

– Мы как-то с ней крепко поссорились, я лишнего сказала, – в глазах Златы плясали отблески костра и далёкого несдержанного гнева. – А мачеха запомнила. И как только нашёлся предлог удалить от меня единственную душу, она им воспользовалась, и Люту быстро сосватали. А мы с ней сёстры названные, почти и не разлучались… Люта понравилась сыну советника князя Серда. Это тот, что на Ярославском престоле сидел. Батюшка одобрил. Знатные семьи соединятся, дворы породнятся – сплошная польза, все рады. Кроме нас с Лютой.

Костёр затрещал и выплюнул в небо сноп искр.

Тот день, когда она впервые увидела несостоявшегося жениха, Люта помнила не хуже. В конце зимы Старград принимал у себя князей со свитами, устраивались пышные гуляния и игрища, силой шутя мерились. Пиры шли горой, гуляния. Там к ней и прицепился Желан, оказавшимся желанным и для отца-воеводы, и для князя Милорада, внезапно озаботившегося её судьбой – не иначе княгиня нашептала, а ещё больше ему понравилась мысль укрепить дружбу с советником князя Серда. Свежа была память, что Ярославское княжество само некогда за великий престол боролось, да и дружина у них сильна.

О сватовстве сговорились быстро и втайне от Люты. И когда батюшка попросил на следующий день в лучшее платье нарядиться и – чего уж никогда не бывало – матушкины жемчужные бусы надеть, Люта поняла, как плохи её дела. Не помогли ни рыдания, ни мольбы. Батюшка был поражён – с младенчества слёз её не видел! – но стойко держал отцовскую оборону. Люта должна была выйти за Желана и уехать к Ярославскому двору. Заступничество Златы перед князем тоже не помогло. Как же, княгине только в радость было на их зарёванные лица поглядеть, подрастающий княжич у её юбки – и тот хихикал, не забывая дёргать сестёр-трёхлеток за куцие косы, пока няньки не видели.