Укради меня, вор(он)

Глава 9. Знать птицу по перьям, а молодца по речам

В раскрытые ладони Врана падали перья. Они залетали в маленькое окошко под каменным потолком и кружились в лучах мутного зимнего света вместе с колючей снежной крошкой. В каменных коридорах подземного замка стояла стылая тишина, и можно было различить тихий шорох, с которым перья опускались на холодный пол.

Здесь были и короткие пёрышки с мягким сероватым пушком, и иссиня-чёрные маховые. Опускаясь, они щекотали босые ноги Врана, а он всё тянулся окоченевшими ладонями к тем, что сыпались в окно, и пытался поймать хоть одно в полёте. Подхваченные невесомыми потоками, перья ускользали прямо из-под пальцев в последний момент. Что-то не то было с руками: они стали слишком маленькие. И весь он как будто уменьшился и снова был мальчишкой двенадцати лет, который не так давно попал в каменный замок под горой и начал служить хозяину.

Когда в кулак всё же попалось одно крохотное пёрышко, ликование теплом разлилось в груди. Получилось!

Но удержать добычу в ладони оказало невозможно. Руку пребольно укололо, так что кулак разжался, а пёрышко взвилось и опустилось ему на запястье, вонзившись острым очином прямо в кожу. Вран вскрикнул от неожиданности и боли. Для прочих перьев это словно послужило знаком. Всё с тем же тихим шуршанием они потянулись к нему. Больше не было нужды их ловить: перья облепили руки, залезли под рукава рубахи, потянулись к шее и набились под ворот. Каждое впивалось в кожу, прирастая плотно. Вран орал, хлопал по себе ладонями, катался на полу, пытаясь отряхнуться, но перья не сбивались и не выдёргивались. Как же от них избавиться?!

Вран выл и рычал, не разрешая себе бояться, однако все усилия пошли прахом, стоило услышать тихий шелестящий голос хозяина, прозвучавший прямо в голове:

“Я научу его слушаться, мальчишка нарушил запрет”, – хозяин будто бы говорил не с Враном, а с кем-то другим. Вран замер, закрывая лицо ладонями, а перья всё жалили и кололи, протыкая одежду, укладываясь плотными рядами.

“Какой запрет? Я не понимаю!” – хотелось закричать, но он боялся открыть рот.

Вдруг руки раскинулись сами собой против воли, его подбросило в воздух легко, как пушинку. Кости затрещали, ломаясь и двигаясь под кожей, и Вран уже не чувствовал ни ног, ни рук, и только мечтал потерять сознание, но и этого милосердия он был лишён.

Что-то изменилось. Мир странно убольшился, а перед лицом мелькнули чёрные перья на крыльях – его крыльях! Он неловко забил ими, шлёпнулся на пол, не в силах удержать себя в воздухе, закричал, но из горла вылетел только жалкий хрипловатый писк, и тут уж Вран испугался, как никогда в жизни не боялся. Ужас маленького беспомощного существа овладел им, заставляя забыть и себя, и хозяина. Неуклюжее тело не подчинялось ему, он метался, падал, снова взмахивал своими изменёнными руками…

Тихий смешок хозяина привёл его в чувство.

“На первый раз прощаю”.

Когда Вран понял, что его опять крошит и ломает изнутри, он даже почти обрадовался. Беспамятство уже накрывало, когда боль друг отступила, но как-то не до конца.

Болела нога. Левая. Что-то с силой дёргало и тянуло его за лодыжку.

– Люта, не надо так, – шёпотом ужаснулась Злата. – Ты ему ногу оторвёшь!

Вран пошевелился. Судя по недовольному ворчанию, попал по чувствительному носу. Сапог был освобождён, а Вран, наконец, поверил, что проснулся. Он сел и протёр глаза, с плеч упал плащ. Небо было серым, как в предрассветный час, костёр вяло потрескивал догорая.

Злата тревожно мерцала рядом. Она робко потянулась к его плечу ладонью, но вернула её на колени, обжёгшись о его взгляд.

– Что? – хрипло спросил Вран, обнимая себя руками, чтобы скрыть дрожь. Попытка вышла не очень – теперь от озноба его трясло целиком. Приснится же всякое! И чего так колотит? Это не взаправду было, всего лишь глупый сон. Он видел, как превращалась Люта, наслушался россказней Златы, вот и примерил на себя.

– Ты кричал, – Злата смотрела на него испуганно и жалостливо, вот что было невыносимо. Уж лучше ощерившаяся Люта.

– Я? Кричал? Тебе приснилось.

“Это всё лес, – продолжал убеждать себя Вран. – Тут и не такая пакость в голову залезет”.

Злата улыбнулась, словно пыталась извиниться за то, что подсмотрела что-то личное.

– Громко, – неловко пояснила она, продолжая пристально всматриваться в него своими печальными, как у лани, глазами.

– Не замечал за собой раньше, – Вран придал лицу бесстрастное выражение.

– Да тебя не добудиться было! – возмутилась Злата, вспыхивая ровнее и ярче, и Вран порадовался знакомой сердитой складке на её лбу. Пусть лучше злится, чем жалеет.

– Раз уж разбудили, дальше я посторожу, – великодушно предложил он и потянулся к остаткам веток, чтобы подбросить их в костёр. И впервые после пробуждения увидел собственные руки. Только-только успокоившаяся дрожь вернулась вновь.

Вот лихо.

Каждый кусочек кожи покрывал рисунок из чёрных перьев, даже пальцы. И хуже всего было то, что Злата тоже смотрела.

– Спи дальше, – буркнул Вран, пока она ничего не сказала, и спрятал ладони под плащ. – Посветлеет, сразу пойдём.

Он хотел ещё съязвить про то, что здесь не опочивальня в тереме, до обеда проваляться не выйдет, но Злата заговорила вперёд: