Укради меня, вор(он)

Глава 11. Дедушка

Глава 11. Дедушка

Снова неволя! И какая радость от крыльев, если взлететь не выходит?

Когда чудище в землю закопалось, Злата от ужаса чуть разума не лишилась – заживо, да в могилу! Но земля не сковала тяжестью, а воздух не кончился, вскоре и вовсе посвежел и наполнился звуками. Прутья её кокона-клетки раздвинулись свободнее, и стало видно, что теперь она болтается в ней на верхней ветке дуба. Её дерево было могучее, и кругом стояли такие же великаны. Всё это так отличалось от того Скверного леса, который Злата наблюдала весь вчерашний день! Из горла сама собой вырвалась тихая трель.

Здесь тоже было сумрачно, но не страшно. Ветер тихонько перебирал резные листочки, внизу в шелковистой траве гудел шмель, невдалеке плескал ручеёк.

Протяжный скрип нарушил умиротворение. Сучковатые пальцы коснулись её клетки. Злата шарахнулась в сторону и вскрикнула, неудачно напоровшись крылом на острую ветку. Чудище стояло в тени густой листвы так тихо, что она его и не заметила. Щели-трещины на корявом лице неотрывно наблюдали за ней. Злата клюнула протиснувшийся через прутья палец и отколола небольшую щепку. Палец тут же покинул её клетку. Злата ободрилась. У неё ведь ещё и когти были!

Ковырять прутья она принялась с удвоенным рвением. Её пленитель этому занятию не препятствовал, только скрипел тоскливо. Злата отломила одну веточку, другую… и на её месте незамедлительно выросли новые. Она возмущённо закричала, и чудище вновь потянуло к ней ладонь, но само испугалось её ранить – хотя ему-то что! – и снова чуть отодвинуло пальцы, печально хрустнуло. В этом звуке Злате померещилось что-то просительное, даже человеческое, и она рискнула заговорить:

– Зачем я тебе сдалась невольницей? Отпусти меня!

Чудище тяжко вздохнуло, и когда Злате показалось, что оно уже готово было ей посочувствовать, тряхнуло клетку обеими руками, оглушительно взревев.

Злата закачалась, забылась, в каком теле находится – от ужаса она вообще всё забыла, замахала руками-крыльями, заклекотала-заплакала. Где-то осталась так и не спасённая ею Люта, но что было делать? Как выбираться?

Её оставили в покое, и всё повторилось: она ковыряла клювом ветки, они отрастали по новой.

Сколько времени так прошло, Злата не чувствовала, но, кажется, много. Хотелось есть, ещё больше – пить, и думать разумно становилось всё тяжелее: птичья паника захлёстывала её волнами.

“Ну что же ты, княжеская дочь, – говорила себе Злата, когда чувствовала, что опять проваливается в простые птичьи мысли. – Потусторонье пережила, собой осталась и тут сможешь!”

Надо было назад человеком оборачиваться. Однако и это не вышло. Но ведь получилось же раньше! После Потусторонья превращение само собой вышло, лишь только свободного воздуха глотнула.

“Так и сгину”, – Злата заплакала, мешая девичьи всхлипы с птичьей песней. Как больно, оказывается, вновь оказаться в плену после воли.

Она не сразу узнала голос, произнёсший слова без своей привычной колкости.

– Отпусти девицу, дедушка.

Сердце её встрепенулось, когда высокая фигура в тёмном плаще показалась из-за могучих дубов. И Люта подле прихрамывала!

– Если она тебя чем обидела, то не со зла, прости её, – продолжал молодец, склонив голову в полупоклоне. Только тёмные глаза пытливо блестели из-под чёрных ресниц.

Злата едва не задохнулась от возмущения. Она обидела! Во сне, что ли? Да не он ли проспал свою стражу у костра?

И другая колючая мысль выросла в душе: Вран, оказывается, умел быть вежливым! Но не с ней.

– И меня прости, что топором ударил, – Вран положил ладонь на сердце.

Чудище испустило вздох, от которого вздрогнула листва. Вран позволил себе улыбнуться. Не насмешливо, по-доброму. Злата и не предполагала, что его лицо на такое способно.

Слова он говорил чу́дные. У кого прощения просил? У того, кто похитил её вероломно?

Злата вся превратилась в натянутую струну. Улыбающемуся Врану она бы верить ни за что не стала. Судя по тому, как напряжённо замерла Люта с низко опущенной головой, она тоже о врановой дипломатии была невысокого мнения.

Что он сделает? Заболтает, обманет и ударит?

Рука молодца скользнула под плащ. Вот-вот выхватит топорик и бросится на чудище… да будет ли толк?

Великан, наверняка, то же самое подумал. Склонился ниже, рогами царапнув по веткам и заставив клетку со Златой сильно качнуться, ручищи сжал. Такая колода по голове прилетит – мало не покажется.

– А давай, дедушка, уговор? Я тебя развеселю, а ты девицу отпускаешь, – в руке Врана появилась простенькая тростниковая дудочка.

Злата чуть было в голос не возмутилась. Люта и та выглядела удивлённой, хотя волчья морда не слишком была приспособлена под выражение чувств. Одно лишь чудище издало звук, который с натяжкой мог бы сойти за радость. Как будто даже посветлело вокруг.

Вран боялся думать, что будет, если он ошибся: слишком много неясного было с этим лешим. Почему не говорит? Почему так странно выглядит? Наконец, зачем ему Злата?

Первые догадки появились, когда он увидел это место – закрытое, тихое, словно дыхание умирающего. Деревья были очень старые, как и сам хозяин. Древний забывшийся леший заперся в последнем своём прибежище и бросил вотчину на растерзание мрака.