Укради мне зачет, енот!

*1.1* Тина и Личный враг

Я — третьекурсница. Звучит гордо? Только если не добавлять, что первые два курса прошли под девизом «Тина и тридцать три способа довести ректора до нервного тика, а сокурсников — до желания скинуться мне на билет до необитаемого острова».

Впрочем, о расходах на транспорт можно не беспокоиться. Если бы мое отчисление решалось деньгами, Беатрис де Гляссе лично организовала бы мне дилижанс, наняла бы оркестр для торжественных проводов и оплатила бы персоналу двойные премиальные за скорость. Я подозреваю, что ради такого случая она без колебаний заложила бы фамильное поместье вместе со всеми гербами, столовым серебром и парой-тройкой наиболее породистых лошадей — лишь бы горизонт очистился от моего присутствия раз и навсегда.

Особенно после вчерашнего.

— Доброе утро, Тиночка, — пропела она, проплывая мимо в сопровождении своей тени-подружки. — Поспеши, дорогая. Говорят, профессор прикладного проклятоведения впадает в неистовство от опозданий. Не будем его злить в первый же день, верно?

Ослепительная улыбка, изящный взмах тонкой кисти — само прощение и добродетель. Не злится? Ага, три раза. После того кошмара, который я устроила на ее голове, она наверняка полночи била подушку, представляя мое лицо. Мне даже стало совестно... секунд на пять.

Бесит. Бесит-бесит-бесит!

Ее приторный налет благородства настолько толстый, что об него можно ломать зубы. А духи? Сладкие и наверняка дорогие, от которых мне постоянно хочется есть. Вот и сейчас сглотнула вязкую слюну.

— Не будем злить в первый же день… бла-бла-бла, — перекривляла я ходячую рекламу Университета. — Лицемерка.

И окинула ее взглядом со спины. Оранжевый кардиган третьекурсницы сидел на Беатрис де Глассе так, словно его кроили лучшие эльфийские портные. А классические шорты так выгодно подчеркивали бедра, что парни поблизости забывали, свои имена.

Проклятье, да она и правда великолепна! Я готова была ненавидеть ее до хруста в костях, но мой внутренний эстет предательски скулил от зависти. Особенно на фоне моего собственного облика.

Мамин кардиган, рассчитанный на ее студенческие «аппетитные» формы, висел на мне унылым оранжевым парашютом. А юбка… С ней я сражалась долго: подшила в талии и слегка укоротила вручную, но сзади получилось короче, чем спереди.

Рукожоп — это не диагноз, это мой образ жизни.

— Бу! — прямо в ухо рявкнула Гвен, налетая на меня сзади.

Моя единственная подруга, обретенная по принципу «минус на минус дает плюс». Мы обе прописались в коридоре изгоев в общежитии из-за своих разрушительных талантов: вокруг меня все приходило в негодность, а в руках Гвен — взрывалось. Зато когда мы были рядом, наши аномалии словно аннигилировали друг друга, создавая временный островок относительного спокойствия.

— Удивительно, — философски заметила она. — Ты знаешь, что она тебя ненавидит. Она знает, что тебя бесит. Весь Университет в курсе, что ваша вражда — это самая стабильная константа в нашем безумном магическом мире. Зачем тогда этот спектакль с улыбками?

— Я ей не улыбалась, — буркнула я, поправляя лямку шоппера, набитого тяжелыми учебниками.

— Вот эта судорога на твоем лице, — Гвен ехидно изобразила пальцами кавычки, — переводится как: «И тебе чудесного дня, дорогая, поскользнись на собственных соплях», — она хмыкнула и сдвинула на макушку защитные очки — огромные, выпуклые линзы, которые я окрестила «мухолупами».

Без них Гвен выглядела вполне по-человечески: копна вьющихся волос, собранных в короткий хвост, веснушчатый нос (как у меня) и большие серые глаза. Но с этими круглыми стеклами на лице она становилась похожа на муху-мутанта, готовую к взлету.

— А что мне оставалось? Из-за нашей «звездочки» я теперь штатный мойщик котлов на ближайшую неделю. Ректор вчера смотрел на нее как на святую мученицу, а на меня — как на бракованный артефакт. Еще ж, прикинь, защищать меня умудрялась! — я возмущенно сдула кудрявую черную прядь с лица. — И с таким видом, будто я безнадежно больная! Это же талант — обливать человека грязью так, чтобы окружающим казалось, что ты его моешь очищающей водой. Как ей это удается?

— Быть отличницей, волонтером и просто «прелестью»? Даже не знаю, сложно, наверное, — хихикнула Гвен, закатывая рукава рубашки. — Не пойми неправильно, я тоже считаю ее безупречность фальшивой, но поди докажи. Она из кожи вон лезет, чтобы быть самой-самой.

Гвен встала передо мной, распустила свой розовый хвостик и принялась пародировать походку «от бедра».

— Ать-два, ать-два! Влево, вправо, — кривлялась она. Получалось ужасно, но узнаваемо. Гвен пафосно провела рукой по волосам: — «О нет, Тина! Ты прошла мимо, и моя идеальная иллюзия сада с бабочками рассыпалась в прах, испортив мне прическу! Я три часа вычесывала из волос магическую пыль!»

— Все было не так! — я прыснула от смеха и по-королевски поправила свои два пучка на голове. — «Мои возмутительно роскошные локоны оттенка розы, распускающейся в первых лучах солнца, теперь сияют не глянцем, а…» — я замялась.

— Озерной гладью? — подсказала Гвен.

— Скорее, кровавым заревом апокалипсиса.

Мы обе поморщились. Что скрывать — я ей завидовала. Беатрис была одаренной волшебницей, особенно в иллюзиях.

А в чем заключалась моя уникальность? В чем был мой великий дар?

В абсолютном ничем.

Магический барьер Университета пропустил меня внутрь — видимо, у него в тот день был приступ жалости. Архив закономерно выплюнул мой студенческий билет, обрекая грызть гранит магии, пока тот не начнет кусаться в ответ. Но почему это произошло — оставалось загадкой даже для высших сил. Я прослыла местным стихийным бедствием и вирусом. Стоило мне подойти, как потоки магии у студентов путались, а сложнейшие заклинания сдувались.