Украсть своё

Глава 28. Дежавю.

Маша

Еду к папе. Потому что как бы мне не хотелось побыть сейчас одной, мне нужна почему-то именно его поддержка. И у меня ощущение дежавю. Тогда также я плакалась в его жилетку, словно маленькая, и меня обидел мальчик в песочнице, но плевать я хотела на то как это выглядит или называется – сейчас мне важнее пережить этот внутренний смерч. Звоню ему по дороге:

– Пап, ты дома?

– Дома. С тобой все в порядке? – голос папы больше спокойный, что радует.

Я вздыхаю.

– Фактически да, но по состоянию нет.

– Хорошо. Поговорим, когда приедешь.

А едем мы долго – вечерние пробки в центре этому причина, но это наоборот меня умиротворяет. Не хочу приезжать. Хочу ехать и ехать, любуясь огнями прекрасной столицы. Но как и все в этом мире, поездки, какими бы не были красными дороги в навигаторе, имеют свойство заканчиваться. Выхожу из такси и иду домой к папе. Нажимаю звонок, дверь открывается, и через пару секунд я уже стою в обнимку с ним.

– Доченька… С тобой точно все хорошо? – отстраняя меня, он заглядывает в мое лицо.

– Нет, пап. Он опять разбил мне сердце, – снова утыкаюсь в его плечо, прячась от всего мира.

Папа дает мне столько времени, сколько нужно, а когда я сама отстраняюсь, чтобы хотя бы раздеться он говорит:

– Подожди, не раздевайся. Нам нужно съездить – написать заявление на похищение. Я уже обо всем договорился.

– Папа, я была там по своей воле, – немного испуганно поднимаю глаза на отца. Каким бы не был Женя козлом, я не хочу его сажать или вообще как-то привлекать к ответственности.

Папа смотрит на меня как на полоумную и наверняка думает, что у меня поехала крыша на фоне случившегося.

– Не сразу, но потом да. Пап, я его опять люблю, – на глаза наворачиваются слезы.

– Тогда почему плачешь?

Усмехаюсь идиотичности этой ситуации.

– Я ему опять отвратительна – он… Видел мой шрам.

Краснею, потому что видеть его Женя мог только в одном случае, и признаваться в этом родителю очень неловко.

– И сказал, что… – папа пытается подобрать слова. – Он сам сказал, что не может тебя любить из-за твоего шрама?

– Не совсем. Но он попросил за это прощения.

– Я правильно понял, что он попросил прощения, и ты сама решила за что?

– Папа, да не нужно много ума, чтобы понять что к чему. Ты бы видел его лицо, когда он увидел этот шрам.

– Мда, может и видел что-то похожее, поэтому даже представлять не хочу. Ладно. Маш, надо твой телефон на жучки проверить. Мало ли. Давай мне – Артем сейчас подъедет, все сделает.

Не вникая в смысл слов, отдаю папе телефон, продиктовав пароль. Голова тяжелая, и все, чего мне хочется – это в душ и спать.

Ненавижу этот шрам! Ненавижу ту аварию! Ненавижу того придурка, что вырулил на меня, хотя по сути у него не было другого выбора! Ненавижу того водителя грузовика! Всех ненавижу!

Ненавижу…

Долго плачу на полу душевой и даже когда слезы перестают смешиваться с водой я просто сижу, опустив голову на колени, пока упругие капли стучат по голове и спине.

Выхожу из душа выжатая и успокоившаяся, но все равно избегаю смотреть в зеркало, потому что не хочу новой волны слез и переживаний. Закутываюсь в любимый халат, который по-прежнему мне великоват и иду на кухню, где меня ждет папа.

– Не спишь?

– Ждал тебя. Ну как ты?

– Лучше. К тому же переживать на эту тему для меня не впервой. Иммунитет же должен вырабатываться, да? – уже появляются силы на подобие шуток.

– Наверно должен, Маш. Я никого кроме твоей мамы не любил. Пока, – добавляет он, и я чувствую в этом новый подтекст, но глядя на папу, решаю эту тему пока не затрагивать, чтобы не спугнуть. Неужели у папы появился кто-то на горизонте?

Почему-то вспоминаю о Свете:

– Спасибо, кстати, что Свете рассказал, что меня увезли.

Не хочу употреблять “похитили” даже разговаривая с папой, так как это все же не отражает истинной сути.

Папа откашливается и выглядит немного странно, но потом все же отвечает:

– Да, она сильно переживала.

– Если честно, я думала, что за мной приедет какой-нибудь спецотряд по твоей наводке, – улыбаюсь я. – Даже странно, что ты не вычислил где мы.

– Я нашел тебя, – отвечает папа. – Но Света, узнав, что тебя похитила твоя первая любовь, надоумила дать тебе самой определиться. Ну я и подумал, что ты сама не хотела быть найденной, иначе не выключила бы телефон.

– Телефон переставал ловить дома, хотя уже во дворе связь появлялась. Я так и не поняла, что это было, – пожимаю плечами.

– Глушитель связи. Вот говнюк, – хмыкает папа.

– Но в любом случае хорошо, что ты не вмешался. Я должна была это пережить. И как бы Женя ко мне не относился, я ему очень благодарна за одну вещь…

Папа вопросительно смотрит, ожидая продолжения.

– Я не вышла за нелюбимого человека, – поясняю я. – Я правда рада, что не испортила этим жизнь не только себе, но и Роме.

– Да, тут не поспоришь. Если на то пошло – и я этому недоуголовнику благодарен. Ты ведь знаешь: я твоему Роме все равно не доверял.

Дальше мы молча допиваем ароматный чай и идем спать.

А утром перед работой я решаю завершить одно дело.

Еду в кафе недалеко от центра и жду Рому. Телефон остался у папы, хотя уже утром я подумала, что проверять его на жучки бессмысленно – не трогал Женя мой телефон, но тем не менее остаюсь без связи до вечера.

Сегодня понедельник – рабочий день, а Рома всегда перед работой заходит в это кафе.

Пока жду, в памяти всплывает разговор со Светой.

– Серьезно? У вас все настолько серьезно? – удивлялась она три минуты, когда я сказала ей о том, что Рома сделал мне предложение. – Сейчас чувствую себя виноватой в том, что надоумила тебя с ним встречаться. Вот блин.

– Да чего ты, – смеялась я над ее реакцией. – Мы вообще-то любим друг друга.

– Да, любите, – закатила она глаза. – Да вы даже трахаетесь раз в месяц!