Укрощение Императрицы

Глава 1

Ровно шестнадцать лет прошло с той ночи, когда серебряные вены вспыхнули ослепительным светом, а в покоях Императрицы раздался первый, требовательный крик новой жизни. Дворец за эти годы изменился. Он стал еще величественнее, еще холоднее и еще больше похож на логово дракона, в котором правит не просто Император, но и его наследница.

Принцессе Сэйре было шестнадцать, и она была совершенна в своем несовершенстве.

Унаследовав от отца темные, как бездна, глаза и острые, аристократические черты лица, а от матери — расчетливый ум, Сэйра росла не просто ребенком. Она росла стихией, которую никто и не пытался сдерживать. В ней не было той сдержанности, которую Аяно годами воспитывала в себе, когда была ещё совсем маленькой, учась быть тенью, а не огнем. В ней не было той усталой тяжести, которую носил Рюноске, помнящий каждую каплю крови, пролитую за его правление. Сэйра была чистым, неразбавленным пламенем, помноженным на абсолютную, непоколебимую уверенность в том, что мир создан исключительно для ее удобства.

И мир, к ужасу придворных, действительно прогибался.

— Эта ткань слишком грубая, — голос Принцессы прозвучал по летнему павильону, тихий, но от него у троих придворных дам за спиной Аяно непроизвольно перехватило дыхание. — Она царапает кожу. Сожгите ее. И сожгите дом ткача, который посмел прислать мне эту дрянь.

Аяно закрыла глаза. В ее голове мгновенно развернулась бухгалтерия: стоимость шелка, стоимость репутационных потерь...и бесконечные мысли, какое будущее ждёт страну с такой Императрицей. Сэйра была старшей и абсолютно не походила на двух младших сестёр, тихих и спокойных девочек.

Она открыла глаза и посмотрела на дочь. Сэйра сидела на возвышении, скрестив ноги. На ней было белое кимоно, расшитое серебряными нитями, которые тускло светились в полумраке павильона, Аяно подарила его дочери, ведь сама была именно в этом, когда при Дворе её наконец признали матерью Империи. Глаза Сэйры, пока еще человеческие, но с той самой пугающей, драконьей вертикалью в глубине зрачков, смотрели на перепуганную старшую служанку с ледяным спокойствием.

Рюноске, сидящий рядом с Аяно, лениво потягивал саке. Он привык к капризам дочери и не считал нужным отвечать на них. Рэн, стоящий у двери, тяжело вздохнул. За шестнадцать лет он научился скрывать свое отчаяние за маской безразличия.

— Принцесса, — осторожно начал Рэн. — Ткач — слепой старик. А ткань была прислана из провинции Оми как дань уважения. Если мы сожжем дом, северные кланы решат, что Император потерял милость. Мы ведь не хотим повторения событий, ознаменовавших окончательное правление вашего отца.

Сэйра фыркнула.

— Меня не волнует, что решат северные кланы, — бросила она, даже не посмотрев на Рэна. — Я — кровь Дракона. Если они недовольны, пусть придут и скажут мне это в лицо. Я сожгу их так же, как этот шелк.

Аяно медленно поставила свою чашку на столик. Звук фарфора о дерево был тихим, но в павильоне воцарилась мертвая тишина.

— Сэйра, — голос Аяно был ровным, лишенным эмоций. Тот самый голос, которым она вела переговоры с министрами. — Ты забыла правило.

Девочка повернула голову. В ее взгляде мелькнуло раздражение, но серебряные вены на ее шее, предательски выдающие эмоции, тут же потускнели. Мать она боялась. Не так, как отца. Отца она считала своим личным оружием. Мать она считала тем, кто это оружие заряжает.

— Дракон не сжигает тех, кто еще не подошел к его пасти, — тихо закончила Аяно. — Ты тратишь огонь на старика-ткача. Убыток превышает прибыль.

Сэйра надула губы. На секунду она снова стала просто шестнадцатилетней девочкой, капризничающей из-за пустяка.

— Но ткань была ужасной, мама.

— Ткань была обычной, — парировала Аяно. — А вот твое поведение — из ряда вон выходящее. Иди в свои покои.

Сэйра вскочила. Воздух вокруг нее задрожал от жара. Она хотела возразить, хотела топнуть ногой и расплавить пол, но встретилась взглядом с матерью. В глазах Аяно не было гнева. Там был холодный, расчетливый взгляд торговца, который уже решил, как именно будет взыскивать этот долг.

— Ты никогда не на моей стороне, — буркнула Принцесса, разворачиваясь и вылетая из павильона. За ее спиной на татами остались два черных, дымящихся следа от ее ног.

Рюноске проводил дочь взглядом, в котором плавилась абсолютная, слепая отцовская любовь.

— Она сегодня не в духе, — заметил он, наливая себе еще саке. — Вероятно, ей не хватает нового сокола, мы и впрямь давно не охотились вместе.

Аяно молча забрала чашку из его рук и поставила на стол.

— Рюноске, — тихо сказала она. — Ей шестнадцать лет. Она только что чуть не спровоцировала мятеж на севере из-за куска парчи.

— Северные кланы не посмеют, — отмахнулся он, обнимая ее за талию и притягивая к себе. Его кожа была теплой, пахнущей озоном и сандалом. — Давай выпьем и посмотрим на закат, это лучшее сакэ из южных провинций.

Аяно посмотрела на закат. Небо было кроваво-красным, как кровь, пролитая за последние шестнадцать лет. Она посмотрела на своего мужа — великого, ужасного, любящего ее до самозабвения мужчину, который был готов отдать ей мир, но не понимал, что мир уже начал трещать по швам под ногами их дочери.

— Мы поговорим об этом вечером, — сказала она.

На следующий день Сэйра решила, что достаточно наказана.

Она не читала свитки. Она не сидела в саду. Вместо этого она направилась прямо в рабочий кабинет Императора, туда, куда вход был запрещен всем, кроме министров совета и тех, кого вызывали лично.

Стражники у дверей, увидев Принцессу, замялись. Их руки легли на рукояти мечей, но они не решились преградить ей путь. Сэйра даже не посмотрела на них. Она просто толкнула тяжелые кедровые двери и вошла внутрь.

Кабинет был огромным, заваленным свитками, картами и отчетами. За широким столом из черного дерева сидел Рюноске. Перед ним стояли трое министров — по вопросам налогов, обороны и внешних связей. Все они говорили одновременно, перебивая друг друга, их лица были красными от возбуждения.