Укрощение мажорки

Глава 1. В хлам

Ночь пахла перегаром, чужими духами и тем особым тленом, который бывает только в элитных клубах, где у каждого второго челюсть сводит от «белого», а у каждого первого — от собственного величия.

Я сидела в VIP-ложе, закинув ногу на ногу так, что подол мини-юбки едва прикрывал трусы, и смотрела на танцпол сквозь призму почти пустого бокала. Шампанское выдохлось полчаса назад, но мне было лень заказать новое. Лень — моё обычное состояние в три часа ночи, когда вечеринка переваливает за пик и начинает скатываться в хаос.

— Ань, ты чё кислая? — Крис плюхнулась рядом, обдав меня волной своего приторного парфюма. — Мы сегодня разносим этот гадюшник или как?

— Или как, — я лениво повертела бокал. — Скучно. Все как под копирку: сынки депутатов, дочки нефтяников, одна и та же пыль в глаза. Даже трахаться с ними скучно, не то что разговаривать.

— Ой, да ладно! Вон Глеб на тебя пялится весь вечер. Может, дашь ему шанс? У него отец — Роскосмос.

— У его отца — Роскосмос, а у него самого — ноль харизмы и член, который он мерил в школьной раздевалке и с тех пор всем об этом рассказывает, — я фыркнула. — Я лучше с бокалом пересплю.

Крис заржала, а я перевела взгляд на танцпол. Тела извивались в такт басам, потные, блестящие, одинаковые. Когда-то меня это заводило. Сейчас — просто белый шум. Может, я старею? В двадцать два-то.

Вру. Не старею. Просто устала от пластикового мира, в котором родилась. Но признаваться в этом даже себе — последнее дело. Особенно когда ты Анечка Морозова, внучка той самой Морозовой, что держит пол-Сибири за нефтяные скважины, и дочь того самого Морозова, что меняет любовниц чаще, чем я — сумки Birkini.

— Ладно, — я резко встала, покачнувшись на каблуках. — Наливай. Только не эту кислятину. Пусть тащат "Кристаль", я знаю, у них есть. И скажи диджею, чтоб поставил что-то с яйцами, а не этот сопливый хаус.

Крис махнула рукой официанту, а я подошла к перилам ложи и облокотилась, чувствуя, как холод металла отрезвляет разгорячённую кожу. Внизу мельтешили. Девки в блёстках, парни в пиджаках на голое тело. Кто-то уже целовался взасос, кто-то снимал сторис, кто-то тряс головой так, будто хотел вытряхнуть из неё остатки мозгов. И все — с таким видом, словно им принадлежит мир.

А мир принадлежал таким, как я. По праву рождения. И это, если честно, бесило даже больше, чем их тупые рожи.

Через час я была уже хороша. Не в хлам, нет. В тот самый градус, когда колени слабеют, а язык развязывается ровно настолько, чтобы говорить правду в лицо и не жалеть. "Кристаль" сделал своё дело. Я танцевала, скинув туфли, прямо босиком по прохладному полу ложи, пока подруги визжали и подпевали какому-то рэперу, которого притащили для приватника.

А потом всё пошло по пизде.

Звонок от водителя. Вернее, сообщение: «Анна Викторовна, простите, я попал в аварию, машина не на ходу, вызвать замену?»

Сука. Я глянула на экран — три пятнадцать ночи. Такси в этой дыре ждать час, а ехать до моего пентхауса сорок минут. Телефон почти сдох, зарядка осталась в машине, которой теперь нет.

— Крис, вызови мне такси, — бросила я, нашаривая туфли.

— Ща, солнце, только…

Но её уже утянул в танец тот самый Глеб, которого я только что обматерила заочно. Подруга, блять, года.

Я натянула туфли и, шатаясь, пошла к выходу. Тело гудело, в ушах звенело, но голова ещё варила. На улице меня встретил промозглый осенний ветер — без куртки, в одном шёлковом платье, я мгновенно покрылась мурашками. Стоять и мёрзнуть? Ну уж нет.

У обочины торчала старенькая тойота — не из тех, что обычно дежурят у элитных клубов. За рулём сидел парень. Лица не разглядеть в темноте, но фигура — плечи широкие, рука на руле лежит спокойно, не дёргается. Одет просто, не пижон. Из открытого окна не доносилось ни музыки, ни вони ароматизатора. Просто тишина.

Я постучала каблуком по стеклу.

— Эй. До Рублёвки подкинешь?

Он повернул голову медленно, будто его не удивило ни моё появление, ни мой тон. Окно поползло вниз, и я увидела лицо. Нет, не смазливое. Не модельное. Обычное, но с такой цепкой, спокойной уверенностью в глазах, что у меня на секунду перехватило дыхание. Скулы острые, челюсть твёрдая, глаза тёмные и смотрят прямо, без подобострастия. Так на меня давно никто не смотрел.

— Я не такси, — сказал он ровным голосом, без улыбки.

— Да пофиг. Заплачу втрое. Мне надо домой, телефон сдох, такси ждать — околею.

Он помолчал, разглядывая меня. Не как товар, а как… проблему, которую прикидывают, стоит ли решать. Потом кивнул на заднее сиденье:

— Садись.

— Чего это назад? Я спереди сяду.

— Сзади безопаснее. Ты пьяная.

— Я не пьяная, я весёлая, — я ухмыльнулась и демонстративно открыла переднюю дверцу. Забралась, хлопнула дверью. — И вообще, не указывай мне.

В салоне пахло им — чем-то чистым, с ноткой хвои, и ещё кофе. Никаких кулончиков-ёлочек, никакого перегара. Я откинулась на сиденье и скосила глаза на его профиль. Руки на руле — большие, с длинными пальцами, на запястье ни часов "Ролекс", ни браслета. Простая рубашка с закатанными рукавами. Строитель, что ли? Или какой-нибудь менеджер среднего звена. На морде ни грамма косметики, на губах — лёгкая трещинка, будто обветрились. Интересно.

— Адрес? — спросил он, не глядя на меня.

Я продиктовала. Он тронулся с места плавно, не газуя, и мы вырулили на пустой проспект. Тишина в салоне стояла такая, что слышно было, как моё дыхание сбивается.

— Чё молчишь? — я повернулась к нему корпусом. — Обычно парни сразу начинают клеиться. Или ты по мальчикам?

Он скосил взгляд — острый, но без злости.

— А ты всегда такая грубая или только по ночам?

— Всегда. Привыкай.

— Не собираюсь привыкать. Довезу и забуду.

Я усмехнулась. Дерзкий. Это заводило.

— Забудешь, как же. Меня не забывают.

— Проверим, — его губы чуть дрогнули, но не в улыбке — скорее в усмешке, адресованной самому себе. И от этой усмешки у меня в животе что-то ёкнуло.