Укрощение попаданки, или Не буди Спящую Красавицу

Глава 5

Два дня прошли для меня как в тумане. Сорок восемь часов борьбы с телом, которое было мне чужим. Мышцы, будто забывшие свое назначение, дрожали от малейшего усилия. Поэтому служанка Кати, моя верная тень, всё еще кормила меня с ложечки, помогала повернуться, и в её глазах читалась такая безмерная жалость, что мне хотелось закричать: «Я не она! Я не стану лежать здесь как тряпичная кукла!»

Но я молчала. Мозг, забитый обрывками двух жизней, гудел, как растревоженный улей. Мои собственные мысли сталкивались с призрачными воспоминаниями Луизы о бальных платьях, красивом блондине и его страшном предательстве… еще бы знать, каком именно…

Но сегодня я наконец решилась.

— Катарина, помоги мне встать, — сказала я голосом, к которому всё еще не могла привыкнуть. Девушка, не скрывая радости, осторожно обняла меня за плечи и помогла мне подняться с постели.

К сожалению, ноги подкосились у меня мгновенно, будто они были из ваты. И всё вокруг меня закачалось. Но я, стиснув зубы, уперлась в её плечо, сделала шаг, другой… И тут Кати ахнула. Резко, испуганно.

— Фройляйн, вы… простите, вам нужно немедленно сесть!

Она почти силой усадила меня обратно на край кровати, и её лицо перекосилось от неподдельного ужаса. Отчего я непроизвольно окинула себя взглядом — обычная ночная рубашка, ноги в смешных полосатых чулках… На первый взгляд ничего страшного.

Но Кати уже неслась к двери, бледная как полотно.

Моё недоумение сменилось жгучим любопытством, а потом упрямством. И что прикажете мне теперь делать? Сидеть и ждать? Нет уж.

Собрав всю волю в кулак, я снова поднялась и медленно пошла к зеркалу, держась за спинки стульев и резные полки…

В отражении на меня смотрела незнакомка. Светло-русые как спелая пшеница волосы, запутанные, но блестящие. Глаза цвета бледного неба — испуганные, огромные на бледном, идеальном личике с тонким носиком и пухлыми, будто надутыми от недовольства, губами.

Милое, кукольное личико. Совсем еще юное… Безумной красавицей я бы себя не назвала, но чертовски хорошенькой — да.

Неожиданно распахнулась дверь — вернулась Кати, еще более испуганная, с платьем и корсетом в руках.

— Фройляйн, ваш батюшка ждет вас... Вам нужно одеться, — голос её почему-то дрожал.

Процесс одевания был для меня сплошной пыткой. Корсет, который Кати затягивала на мне с каким-то яростным отчаянием, сдавливал ребра, не давая возможности вздохнуть полной грудью.

Отец уже ждал меня за дверью, он ворвался в спальню, едва мы закончили.

Его лицо, такое открытое и счастливое два дня назад, было сейчас почему-то каменным.

— Луиза, — начал он, не глядя мне в глаза. — Кати высказала мне свои опасения… Её мать десятерых родила… — Он замолчал, сглотнув ком в горле. Во мне всё похолодело. — Я вызвал к тебе нашего семейного лекаря. Он будет держать твою тайну надежнее, чем свою собственную.

Вильгельм фон Райхенбах поднял на меня глаза.

В них стояла мука, в которой смешались и любовь, и ужас, и гнев…

— Папенька, что происходит?!

— Ты беременна, дочь моя!

Я перестала дышать, и мой мир снова рухнул…

Мозг буквально раздирало от леденящего ужаса. Ведь я прекрасно знала, чем это могло для меня закончиться. Не по учебникам истории, а по романам Бронте, Остин, и по бесчисленным драмам XIX века.

Беременность вне брака сейчас — это не просто «сложная ситуация». Это приговор. Позор, смываемый только кровью или изгнанием. Опорочившую семью девушку могли насильно выдать за первого встречного, лишь бы согласился. Или упрятать навсегда в глухой монастырь, а то и объявить умершей от «скоротечной чахотки», лишь бы спасти репутацию семьи.

Теперь и карьера отца, его положение в свете — всё висело на волоске из-за моей… нет, Её оплошности!

И тут, будто вспышка молнии, — то самое воспоминание, что всё объясняло…

Карета, где пахло старым деревом, конской сбруей и дорогим вином. Я чувствовала, как мужские пальцы развязывали шнуровку моего платья. И я, откинув голову на бархатную обивку, впервые за долгое время перестала сопротивляться, позволив незнакомой мне страсти поглотить себя целиком…

Кто это был? Граф Белогорский, который так трепетно обо мне заботился? Или кто-то еще?

Увы, но память Луизы хранила ощущения своей первой близости, но почему-то тщательно скрывала лицо своего возлюбленного…

Я посмотрела на отца, на его дрожащие руки и поняла, что мы оба стоим на краю пропасти. Ведь речь шла и об его чести тоже. А что касается меня… в этом мире с его жестокими правилами, у бесправной, опозоренной женщины шансов выжить было очень мало. Немногим больше, чем у мотылька, который по собственной глупости осмелился приблизиться к пламени.

Вот мое новое незавидное будущее. Но я-то не прежняя Луиза. В её теле теперь я, и мне совсем не хочется сгорать из-за ошибки этой девчонки.

— Отец, — мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал тихо, но смело. — Если доктор подтвердит это, то… мне нужно срочно выйти замуж. Фиктивно, разумеется. Надеюсь, наших сбережений хватит на это.

В глазах Вильгельма фон Райхенбаха промелькнул страх.

Похоже, он не ожидал такого от своей дочери…