Укрощение попаданки, или Не буди Спящую Красавицу

Глава 6

Мои слова повисли в воздухе.

Я видела, как лицо отца, это благородное, строгое лицо Вильгельма фон Райхенбаха в мгновение окаменело. Его брови взметнулись вверх, а глаза, обычно такие проницательные, расширились от изумления.

— Луиза… — его голос звучал приглушенно, с хрипотцой. — Какой фиктивный брак?! Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?

Он провел рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталой растерянности, что меня кольнула жалость.

— Отец, это единственный выход. Мы найдем какого-нибудь небогатого дворянина, заплатим ему, чтобы он дал мне свое имя и… исчез. Так мы избежим позора.

Неожиданно фон Райхенбах рассмеялся, горько и безнадежно.

— Ты всё еще живешь в своих романах, дочь моя! Какого дворянина? Какого?! — Он ударил кулаком по столу, и я вздрогнула. — Ни один аристократ, даже самый обнищавший, не согласится на такое публичное унижение! Всякое приданое, которое мы сможем ему предложить, не покроет позора. Все сразу поймут, что брак вынужденный, и что ты… что ты уже не чиста — с трудом выговорил он, — И тогда этот «муж» станет всеобщим посмешищем, а вместе с ним и мы. Это не выход, Луиза. Такая женитьба лишь усугубит наш позор!

— Тогда что? — прошептала я, уже без прежней уверенности. — Отправите меня «лечиться» подальше отсюда? А потом я вернусь обратно уже без… бремени?

Я с трудом выговорила последнее слово.

Я знала, как это делалось… уединение в дальнем поместье у каких-нибудь надежных родственников, тайные роды, а потом ребенка с глаз долой…

Сейчас так и поступали. Дитя, рожденное вне брака, было позорной уликой. Его могли отдать в сиротский приют, где шансы выжить были невелики. Или пристроить в чужую семью. Как правило — к бездетным крестьянам за солидную мзду, чтобы он исчез навсегда, не оставив и намёка на свою истинную кровь.

И хотя я сейчас находилась очень далеко от чопорного Петербурга или строгого Берлина, в, казалось бы, более спокойном Великом герцогстве Ольденбург, суровые взгляды на честь семьи и «подмоченную» репутацию девушки здесь были точно такими же.

Но как я могла даже помыслить об этом? В той, прежней жизни, я не бросила бы на улице даже бездомного котенка. А тут — мой собственный ребенок! Кровь от крови. И пусть я не помнила лица его отца, это теперь не имело никакого значения. Я уже чувствовала его — тихую, трепетную жизнь у себя под сердцем. И с этим знанием приходила бесконечная, всепоглощающая ответственность.

Неожиданно меня пронзила ледяная догадка: а что, если всё не просто так? Что если мне дали шанс, перенесли в этот жестокий век не для интриг и балов, а именно для этого? Чтобы я смогла спасти никому ненужного ребенка?!

Я подняла голову и встретилась с потухшим взглядом отца.

— Нет, — сказала я тихо, но так, что каждое слово прозвучало как клятва. — Я от него не избавлюсь!

Отец отвернулся, глядя в темное окно. Его плечи, всегда такие прямые, ссутулились.

— Думаешь, у меня нет сердца? Хотя… есть один вариант. Единственный, где твой грех может быть скрыт без лишних вопросов… Граф Белогорский, — отец произнес имя четко, будто вынося мне приговор. — Он же совсем недавно к тебе сватался… Но он, судя по всему, до сих пор питает к тебе нежные чувства. Он постоянно осведомлялся о твоем здоровье, даже вызвал для тебя русских докторов! К тому же, его положение безупречно, а состояние огромно. И если он возьмет тебя в жены прямо сейчас, без долгих приготовлений к церемонии, то никто и не усомнится в законности ребенка…

— Даже граф? — горько усмехнулась я.

— Если ты будешь более благоразумной… то и он тоже. Кати сказала, что еще ничего не заметно, но совсем скоро будет слишком поздно… Я верю, он будет к тебе добр. Добрее, чем ты заслуживаешь после всего этого!

В его словах не было угрозы, только горькая правда и отцовская боль.

Я закрыла глаза.

Картина была ясна. Граф Белогорский… незнакомец, чье лицо я даже не помнила, но чье имя теперь было моим единственным спасением.

— Хорошо, отец, — выдохнула я. — Пусть будет граф Белогорский. Поговорите с ним…

На следующий день, когда тягостное ожидание наполнило собой старинный особняк семьи Райхенбах, ей доложили о приезде графа Белогорского.

Я тут же бросилась к зеркалу, чтобы оценить свои шансы.

В отражении я увидела хрупкую, почти воздушную девушку. Слишком бледную после долгой болезни, с синевой под глазами, но это лишь придавало мне трогательную прелесть.

Но главным моим оружием были глаза. Большие, глубокие, нежно-голубые, они горели сейчас странным огнем, в них читалась одновременно и мольба, и вызов.

Вот оно… то, что сводило с ума мужчин всех времен и народов: смесь невинности и силы. А граф не мог так быстро меня разлюбить. И если он приехал, значит, у меня еще был шанс. Мне нужно лишь его очаровать, разжалобить, пробудить в нем рыцаря… Пусть думает, что я спасаю лишь себя, он не должен догадаться о ребенке!

Ведь как выяснилось, летаргия считалась здесь серьезным нервным расстройством, которое могло передаваться по наследству. Кати, не в силах удержать язык за зубами, мне призналась в том, что обо мне уже поползли слухи. Одни говорили, что я рожу нервных или неполноценных детей, а другие утверждали, что меня сглазили, и я «связана с загробным миром»…