Укрощение попаданки, или Не буди Спящую Красавицу

Глава 7

— Так вы всё это время знали, что не сможете принять предложение моего отца, и, тем не менее, пришли сюда?! — Мой голос сорвался, наполняясь неудержимым гневом. — Чтобы вдоволь позлорадствовать? А ведь я после того, как очнулась, почти вас не помнила, господин граф, — выпалила я, и это была единственная за сегодня чистая правда. — Но теперь я ненавижу вас ещё сильнее, чем прежде!

На его губах появилась кривая, безрадостная усмешка.

Но в его взгляде не было злорадства, лишь усталое разочарование и что-то ещё, чего я не могла понять.

— В этом вы удивительно постоянны, Луиза, — тихо произнёс Белогорский.

И, не добавив больше ни слова, развернулся и вышел из гостиной, оставив меня один на один с жгучим стыдом и невыносимым отчаянием…

Как он посмел?! Как он осмелился сыграть со мной в такую жестокую игру? Но я должна сообщить об этом отцу…

Собрав всю свою волю, я вышла в коридор и медленно направилась в отцовский кабинет. Но не успела я сделать и нескольких шагов, как увидела спешащего ко мне Вильгельма фон Райхенбаха.

На его лице почему-то сияла радостная улыбка…

Нет, только не это! Неужели граф зашел так далеко, что поглумился и над ним тоже?!

— Луиза, дитя моё, мы спасены! — отец схватил мои холодные руки. Его глаза блестели. — Только что граф лично сообщил мне потрясающую новость! Он считает, что не стоит затягивать со свадьбой ни на день. Всю подготовку церемонии, все расходы он берет на себя. А он человек слова! Ты, моя птичка, поторопи свою швею — твое свадебное платье должно быть готово за считанные дни. Я пойду отдам должные распоряжения, нужно столько успеть!

Он стремительно удалился, я же осталась стоять одна в полном, оглушающем недоумении…

Это как понимать? Еще минуту назад граф буквально размазал мое достоинство по паркету гостиной!

Я ничего не понимала. Потрясение было столь велико, что все чувства во мне словно притупились. Я делал всё как во сне, не чувствуя ни радости, ни прежнего страха, постепенно погружаясь в водоворот свадебных приготовлений.

Граф, как я потом узнала от отца, настоял на венчании в православной церкви. Потому что брак, заключенный по лютеранскому обряду, не признавался законным в России, а дети от такого брака считались незаконнорожденными и не могли наследовать титулы и имущество.

Но для Вильгельма фон Райхенбаха, ревностного лютеранина, это было пугающей экзотикой. И все же он безоговорочно на это согласился. Он даже отказался от дополнительной церемонии в лютеранской кирхе, которую иногда проводили после православного венчания для утешения семьи невесты…

За день до венчания, когда весь дом сходил с ума от последних приготовлений, граф неожиданно прислал за мной. И я пошла в отцовский кабинет, стараясь унять в себе нервную дрожь.

Он стоял у окна спиной ко мне, и долгое время не оборачивался…

— Я думал, вам следует знать правду. Чтобы вы не питали иллюзий. — Граф повернулся. Его лицо, освещенное скупым зимним светом, было непроницаемо.
— В ту последнюю нашу встречу, фройляйн, я не собирался делать вам предложения. Я пришел к вам в дом только для того, чтобы окончательно отказать вашему отцу и… понаблюдать за вашей реакцией. Наверное, это было жестоко по отношению к вам, и вы меня не разочаровали…

Его слова обжигали, как пощечина. Я чувствовала, как кровь отливает от лица.

— Я рада, что вы в полной мере насладились моим унижением и…

— Но затем я увидел его, — продолжил Белогорский, будто меня не слыша. — Вашего отца, ждавшего в соседней комнате. Он не подслушивал, нет. Он просто сидел, сгорбившись, и смотрел в одну точку. И я тогда подумал, что такой удар — публичный отказ от брака с его дочерью, убьет его. Не физически, разумеется. Но он бы не пережил этого унижения. Его репутации и карьере пришел бы конец… Так что не обольщайтесь, Луиза. Это брак не по любви и не по расчету. Это брак из сострадания. К нему.

— Благодарю за откровенность, ваше сиятельство, — прошептала я. — Это всё расставило по своим местам.

Он что-то еще сказал, какое-то распоряжение на завтра, но я его уже не слышала. Во мне что-то окончательно сломалось.

Выходит, граф пожалел моего отца, даже не подумав обо мне? Нет, что-то Белогорский мне не договаривал. А как же его невеста в России? Неужели он бросил её ради той, которая ему совершенно безразлична?

Но больше всего меня сейчас беспокоило другое… Брачная ночь. Будто в страшном сне я представляла свою близость с мужчиной, которого совершенно не знала, но уже боялась…

Но об этом я побеспокоилась еще вчера. Только для этого я припрятала пузырек с Лаунданумом, который нашла в аптечке.

Судя по этикетке, это было сильное снотворное и, как гласила надпись, совершенно безопасное. И я очень надеялась на то, что этот Лаунданум избавит меня от нежеланного мужа хотя бы на первую, страшную для меня брачную ночь.

Но на следующее утро, в полумраке православного храма, под тяжестью венца, всё пошло наперекосяк. И после того, как нас по обряду трижды обвели вокруг аналоя, я рискнула взглянуть на своего будущего мужа. И увидела нечто такое, от чего меня бросило в жар.