Укрощение попаданки, или Не буди Спящую Красавицу

Глава 10

Мои опасения насчёт спальни быстро подтвердились. Как выяснилось, в доме Белогорского просто не существовало еще одной хозяйской спальни. И на втором этаже была только одна единственная кровать — широкая, резная, с тяжелым балдахином. Наше супружеское ложе…

С одной стороны, меня это безумно пугало. Спать рядом с незнакомым, пусть и привлекательным мужчиной — ситуация не из приятных. Да у меня к вечеру всё внутри холодело от страха!

А с другой стороны, его обещание меня не трогать, звучало тогда совсем как клятва. И я ему верила. Потому что такие люди как он слов на ветер не бросали. Граф сдержит слово, я в этом была почти уверена. И всё же это знание не делало ночи в супружеской кровати для меня легче…

Каждый вечер я укладывалась на самом краешке постели, стараясь занять как можно меньше места. Так, чтобы между нами было расстояние шириной в метр. Но и оно казалось мне ничтожным. Отчего я засыпала, напряженная как струна, чутко улавливая каждое движение мужа, каждый его вздох.

Конечно же, Белогорскому это совсем не нравилось. Раз за разом я ловила на себе его тяжёлый, изучающий взгляд, чувствовала, как он напрягался от невысказанного раздражения. И всё же он молчал. Держал слово, не принуждал. И в этом молчаливом терпении была какая-то дьявольская, выматывающая сила.

Перелом наступил сам собой, помимо моей воли…

Однажды ночью я окончательно замерзла, или моё измученное постоянным стрессом тело просто взбунтовалось. Но во сне я как-то перекатилась на половину кровати графа, ища тепла в этой огромной холодной постели. А когда утром открыла глаза, то мой мир сузился до вида полуобнаженного мужчины. Я даже ахнула от этой картины.

К моему неописуемому ужасу моя рука лежала на его широкой груди, я даже чувствовала под тончайшей тканью биение его сердца. А нога… моя нога была бесстыдно закинута на его голень. Да я буквально обвивала его, как лиана!

Так что мое замершее тело само нашло для себя выход — прижалось к единственному источнику тепла в ледяной постели. Ну, чем не грелка? Большая и почти горячая…

Я смутно подозревала, что Ярослав специально приказал не топить камин в нашей спальне. Хотел посмотреть, чем это всё закончится…

Я отшатнулась от него так резко, будто обожглась, и откатилась на свой край кровати.

Как назло, он не спал. Глаза Ярослава были открыты, и он спокойно наблюдал за моей паникой.

— У меня нет ни холеры, ни проказы, — прозвучал его насмешливый голос. — Так что можешь не метаться как дикая коза. А если будешь и дальше проводить так свои ночи, то на изучение русского у тебя не останется никаких сил.

Я сильнее стиснула зубы.

Мне так захотелось его огорошить. Ответить ему по-русски так, чтобы он надолго потерял дар речи… Но, увы, я не могла себя этого позволить. Особенно после того, как я усиленно строила из себя дурочку на первом уроке…

Вместо гнева на меня нахлынули совсем другие мысли, которые посещали меня всё чаще с тех пор, как я сблизилась со своей служанкой Кати.

Добрая, болтливая девушка по крохам собирала для меня прошлое прежней Луизы. И картина вырисовывалась не очень приятная... Капризная, избалованная дочь влиятельного отца, которая без конца насмехалась над «русским медведем», Ярославом Белогорском.

У меня даже создалось такое впечатление, что это занятие стало для неё и её великосветских подружек главным развлечением.

Что наталкивало на мысль: как он мог её полюбить? И главное — за что?! За красивое личико? Статную фигуру? В это как-то не верилось, граф совсем не походил на такого глупца…

За окном уже серело предрассветное небо, и спать больше не хотелось.

Дыхание Ярослава было ровным, но я знала — он тоже не спит. Напряженная тишина угнетала, и мне хотелось элементарного человеческого общения…

— Ярослав, — тихо нарушила я это молчание, уставившись в складки балдахина. — Чем я тебя… привлекаю? Ты же столько от меня вытерпел. Мне сейчас даже стыдно за то, что я помню.

Не успела я закрыть рот, как молчание между нами стало просто невыносимым. Я даже решила, что он проигнорирует мой вопрос.

— Я всегда знал, что стоит увести тебя из-под дурного влияния Шарлотты фон Штейн, и ты станешь собой, — прозвучал его голос, неожиданно лишённый насмешки. — Ты не всегда была такой, Луиза. Я помню длинноногую девочку-стрекозу, которая носилась по коридорам Ольденбургского замка. И моя компания тебя тогда вполне устраивала. Ведь я знаю тебя, как никто. Знаю, что под всей этой напускной высокомерностью есть доброе, отзывчивое сердце… И всё равно ты бессердечная кукла, когда дело доходит до меня, — закончил он уже по-русски.

В ответ я что-то пробормотала, так как его искренность не могла оставить меня равнодушной.

Ярослав перевернулся на бок, и я почувствовала на себе его взгляд.

— Помнишь щенка Шарлотты? Папильона?

— Нет, — быстро ответила я. — После летаргии память так и не вернулась, сплошные провалы. Ты же знаешь…

— Что ж, я буду твоей памятью, — тихо произнес Белогорский. — Тогда Шарлотте подарили породистого щенка. Но собачка подросла, и оказалось, что уши у неё не совсем похожи на «крылья бабочки», как положено для этой породы. Собачка оказалась недостаточно чистых кровей.