Укрощение попаданки, или Не буди Спящую Красавицу

Глава 11

Его слова будто повисли в воздухе. Но я промолчала.

А что я могла ему сказать? Ничего из детства Луизы я не помнила. А его рассказ создавал образ совсем другой девушки, не той, о которой рассказывала мне Кати. Казалось, что настоящую Луизу знал только Белогорский.

Но сейчас, благодаря графу, граница между прежней Луизой и мной, попавшей в её тело, стала почти невидимой. Ведь Луиза, о которой он сейчас рассказывал, мне нравилась.

А Белогорский, похоже, любил не эту повзрослевшую Луизу, избалованную и капризную девицу, а её призрак из прошлого. Мало того, женившись на ней, он всеми силами пытался её возродить…

После того разговора между нами возникла тонкая, незримая связь. Она крепла день ото дня, проявляясь в молчаливом понимании, в украдкой брошенных взглядах, в том, как он поправлял на моих плечах плед. Я же частенько оставляла для него последний кусочек марципана с утреннего кофе.

А иногда я ловила себя на том, что ищу его взгляд в конце длинной столовой, что прислушиваюсь к звуку его шагов в галерее. А он… Ярослав стал мягче. В нем исчезла та язвительная холодность, с которой он прежде ко мне обращался. Особенно, когда я была для него фройляйн фон Райхенбах…

Мы ехали в его карете по центральной улице Ольденбурга.

Город середины XIX века представал передо мной словно ожившая гравюра. Четкие линии фахверковых домов пестрили вывесками цеховых мастерских: «Аптека», «Книготорговля», «Табачная фабрика». По брусчатке, уложенной ровными рядами, неспешно катили экипажи, а пешеходы в строгих сюртуках и кринолинах чинно раскланивались друг с другом.

Воздух благоухал ароматом свежего кофе из соседней кофейни, конским навозом и углем из печных труб. Сквозь высокие окна магазинов виднелись горы шляпных коробок, блеск медной посуды и темные корешки книг в витрине книжной лавки.

Я вдруг замерла…

В одной из таких витрин, между изящными фарфоровыми сервизами и кружевными зонтиками, сидела Она. Кукла. Не просто игрушка, а творение невероятной красоты. Её фарфоровое личико было тонко раскрашенно рукой настоящего художника. Легкий румянец на щеках, полуоткрытые губы цвета розового перламутра и огромные стеклянные глаза василькового цвета, обрамленные шелковыми ресницами.

Её каштановые волосы были уложены в сложную причёску. А её платью из голубого шёлка с кружевными манжетами и миниатюрным корсетом могла позавидовать любая местная модница.

Меня так потрясла эта кукла, что я не смогла сдержать вздоха восхищения. Это было сильнее меня. Ведь прежняя я, старая учительница немецкого, всю жизнь обожала антикварных кукол. Это была моя тихая, страстная любовь.

Но на себя денег у меня всегда не хватало, поэтому много лет я любовалась антикварными куклами лишь в музеях или рассматривала этих красоток на мониторе компьютера. И все же я откладывала понемногу денег, чтобы в итоге купить одну-единственную, желанную…

Особенно мне нравились работы Иоганна Кестнера — одного из немногих немецких кукольных мастеров, создававших куклу целиком, как единое произведение искусства: и голову, и тело, и как мне казалось, душу.

— Что тебя так заинтересовало, Луиза? — раздался рядом мягкий голос графа. Он всегда подмечал всё, что касалось меня.

Я смутилась, как пойманная на чём-то запретном.

— Так, пустяки. Просто витрина.

Но он уже постучал тростью по потолку кареты, отдавая команду кучеру.

— Остановитесь, пожалуйста.

Карета плавно притормозила у тротуара.

— Не стоило, право… — бормочу я смущенно.

— Позволь мне составить тебе компанию, — сказал граф, открывая дверцу. — Мне показалось, ты разглядывала что-то с большим интересом…

Выйдя на улицу, он предложил руку, и мы направились к витрине.

— Это… это кукла, — пробормотала я, чувствуя, как жар поднимается к щекам.

— И она невероятно красивая, — констатировал он. — Не желаешь ли зайти и рассмотреть её поближе?

Я отрицательно качнула головой, стараясь говорить с лёгкой, светской небрежностью:

— Благодарю, но я, кажется, уже вышла из того возраста, когда уместно увлекаться куклами. Это было бы смешно.

На мгновение Ярослав задумался, и в его глазах мелькнул тот самый, знакомый мне веселый огонек.

— Прости, но я тебе не верю, — произнёс он тихо, но очень чётко, — Тебе всегда нравились подобные куклы. Ты могла часами рассматривать их в витрине, а твоя коллекция в детстве была предметом твоей особой гордости. Луиза, неужели ты этого не помнишь? Ведь ты даже давала им имена и сочиняла для них истории.

Его слова поразили меня, как гром среди ясного неба.

Вот, ещё одна нить, связывающая меня с прежней Луизой! В ней тоже жило не только сострадание к беззащитным существам, но и тихая, эстетическая страсть ко всему прекрасному. И именно к таким куклам! Любовь, которую я, Лидия, пронесла через всю свою одинокую жизнь.

— Правда? — вырвалось у меня, и в этом слове было больше изумления, чем полагалось светской даме.

Он лишь улыбнулся, совсем по-домашнему, и бросил взгляд на витрину.