Укрощение попаданки, или Не буди Спящую Красавицу

Глава 12

На следующее утро горничная внесла в мою комнату нечто огромное и странное, отчего воздух сразу наполнился сладковатым запахом воска и краски.

Это был букет из сухих веток, колосков и причудливых семенных коробочек. Все они были ярко окрашены. Некоторые стебли были покрыты блестящей бронзой, а другие белилами, отчего напоминали мне кости. К этой мертвой основе крепились восковые розы и единственные здесь живые цветы — белоснежные лилии. Но и от них прямо веяло холодом.

А венчали эту странную композицию перья павлина и огромная бархатная бабочка, намертво приколотая булавкой к корзине.

Я остолбенела.

Несомненно, то была работа модного флориста, Ганса Макарта. Я видела такие корзинки в витрине самого дорогого в городе цветочного магазина. Такой букет кричал о богатстве и пытался поразить воображение. Но в нём так не хватало жизни и естественной цветочной нежности.

Я сразу поняла — это не от Ярослава. Его букетики были совсем другими. В основном он дарил мне утонченные фиалки, изысканные гиацинты или мои любимые белые розы. Такие изящные и живые.

Неужели у меня появился тайный поклонник? Или он всегда был у Луизы? И это точно не Зигфрид фон Штайнфлис, отец моего будущего ребенка.

Я его совсем не помнила, но Кати заполняла в моей памяти все пробелы. И я ей верила, потому что слуги подчас знали о своих работодателях такое, о чем те и не подозревали…

От этой догадки мне стало страшно. Не нужны мне никакие ухажеры! У меня и без них хватает проблем!

— Уберите это, — быстро сказала я горничной, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Можете их выбросить.

Девушка удивленно посмотрела на меня, потом покосилась на дорогую диковинку, и кивнула. Я же вздохнула с облегчением, думая, что инцидент исчерпан.

Час спустя мы с Ярославом входили в гостиную, оживленно разговаривая. И я точно знала, что он собирался предложить мне прогулку перед тем, как уйти в кабинет…

Неожиданно он замер на пороге и нахмурился. Отчего мой взгляд моментально метнулся туда, куда смотрел граф.

На самом видном месте, на полированном столе у окна, стоял тот самый букет.

Солнечный луч ловил позолоту на ветках, заставляя сверкать павлиньи перья и махровые крылья мертвой бабочки. Из-за чего он казался необычайно ярким и невозможно безвкусным…

На душе у меня заскреблись кошки. Но я горячо понадеялась на то, что Белогорский не придаст этому большого внимания.

Тем временем Ярослав медленно вошел в комнату. Он сразу же подошел к столу и несколько секунд молча рассматривал эту безвкусную роскошь. А когда он повернулся ко мне, его лицо было абсолютно спокойным. Но у меня от одного только его беспристрастного вида сжалось сердце.

— От кого? — спросил он тихо. Его голос был ровным, но в нем звенела сталь.

— Я… не знаю, — залепетала я, чувствуя, как краснею. — Его принесли утром… без записки. Но я велела убрать… не знаю, как он здесь оказался!

Ярослав меня не перебивал, только смотрел. Но его взгляд говорил яснее слов: «Ты лжешь. Никто не тратит такие деньги анонимно». И, с точки зрения здравого смысла, он был абсолютно прав.

— Понятно, — произнес он наконец. И мне стало предельно ясно, что одно единственное сухое слово отрезало все ниточки, что появились между нами вчера в кукольной лавке. Всё тепло между нами испарилось... — Я пойду работать, — добавил граф уже формально, как постороннему человеку.

Он резко развернулся и вышел. Я даже не успела ничего ему сказать. К тому же, у меня и слов таких не имелось, чтобы потушить огонь в его душе…

Я осталась одна, глядя на павлиньи перья, которые теперь казались мне ненавистными и даже какими-то зловещими.

Всё было испорчено. А ведь ещё утром я хотела рассказать ему забавный и жутковатый факт о дорогих куклах — что их парики делали из настоящих человеческих волос, потому что никакой мохер и никакие шелковые нити не могли добиться идеального блеска. И я так надеялась увидеть в его глазах искорку интереса!

Но теперь между нами снова стена. И кто-то только что положил первый и очень увесистый кирпич в её основание. Кто-то, кому было выгодно, чтобы между графом Белогорским и его женой пробежала черная кошка. И этот «кто-то» явно знал, что делал. Букет был выбран идеально — дорогой и бросающийся в глаза. Такие букеты не отправляли в качестве благодарности или просто в знак уважения. Особенно, чужим женам…

Я долго сидела в гостиной, словно парализованная, уставившись в ненавистные переливы павлиньих перьев.

Вдруг скрипнула дверь. На цыпочках вошла Кати, её лицо было бледным от волнения. Быстро оглянувшись, она сунула мне в руку смятый клочок бумаги.

— Фройляйн, это только что принесли... через кухню... Мне строго-настрого велели передать только вам, втайне ото всех.

Сердце упало, а пальцы похолодели. Развернув записку, я увидела неровный, торопливый почерк.

«Луиза. Ради всего святого. Ты должна мне позволить объясниться. Я знаю, что натворил, знаю, что после моего подлого бегства не имею права даже на твой взгляд. Но я с ума схожу. Умоляю, дай мне шанс сказать всего несколько слов. Сегодня, в пять, у старой беседки в городском саду. Я буду ждать. Если ты не придешь, я пойму. Но умру от отчаяния. Твой навеки виноватый З.»