Укрощение попаданки, или Не буди Спящую Красавицу

Глава 13

Но одна только трезвая мысль заставила меня посмотреть на это совсем другими глазами.

Пойти на встречу с Зигфридом — значило сыграть в чужую игру, ходы в которой придумывал кто-то за меня. Казалось, будто меня специально подталкивали рисковать доверием мужа, которое и без того висело на волоске. Также на карте стояло моё положение в высшем свете, которое и так было шатко.

В то же время, не ходить на встречу — означало позволить этому мерзавцу Зигфриду вечно стоять между мной и Ярославом! Неудивительно, что я металась сейчас между этими мыслями, как затравленный зверек.

И тут меня пронзила догадка, столь очевидная, что я даже удивилась, почему мне не пришло это на ум раньше?.. Цветы! Этот мертвый букет и ненавистные павлиньи перья. Разве я не приказала горничной Грете убрать их с глаз долой сразу же, как только она внесла их в мою комнату?

Сердце забилось чаще, в предвкушении разгадки. Я дернула за шнур звонка.

Через минуту в дверь робко постучались.

— Войди, Грета, и закрой дверь. — На пороге застыла девушка с круглым, и обычно невозмутимым лицом. Она сразу же опустила глаза, а её руки, сложенные перед фартуком, слегка поерзали. — Грета… — начала я, стараясь говорить спокойно, но строго. — Утром, когда ты принесла тот букет, я попросила тебя от него избавиться. Так почему он до сих пор в гостиной?!

Девушка вспыхнула, а потом побледнела. Её глаза, полные испуга, забегали по комнате, словно ища спасения.

— Ф-фройляйн… я… я хотела… — испуганно залепетала она. — Я взяла корзинку, чтобы вынести её, как вы и велели. Но в коридоре меня встретила фрау Хильдебранд…

У меня перед глазами сразу же появилось лицо нашей экономки, без единой эмоции, и вечно сжатыми в ниточку губами.

— И что же?

— Она… она спросила, куда я несу такой прекрасный букет. Я сказала, что вы приказали его убрать… — Грета говорила, запинаясь, и я видела, что от волнения она сама не своя. — Фрау Хильдебранд очень удивилась. Сказала, что я, наверное, что-то напутала, ведь фройляйн Луиза не могла просить такого. Что цветы очень красивы и… очень дорого стоят. И велела мне немедленно поставить их в гостиную, на самое видное место…

Я смотрела на перепуганную девушку, и во мне боролись недоверие и холодная ярость.

Нет, Грета не способна на такую виртуозную ложь. Да она вся трясется от страха. Но фрау Хильдебранд… она действительно сделала это ненамеренно, или то была её запланированная подлость?

Я нашла экономку в её крохотном кабинетике, где царил идеальный порядок. Она что-то старательно записывала в толстую домовую книгу.

— Фрау Хильдебранд…

Она подняла на меня взгляд, учтивый и непроницаемый.

— Слушаю вас, фройляйн Луиза.

— Это касается того букета, что прислали сегодня утром… Горничная Грета утверждает, что вы отменили моё распоряжение выбросить его и приказали поставить букет в гостиную.

На лице фрау Хильдебранд не дрогнул ни один мускул. Только брови, тонко выщипанные, плавно поползли вверх, изображая крайнее, почти оскорбительное удивление.

— Я? — её голос был ледяным и ровным. — Простите, фройляйн, но я ничего подобного не говорила. Девушка, видимо, что-то напутала или… придумала, чтобы оправдать свою забывчивость или нежелание работать. Я бы никогда не позволила себе перечить хозяйке дома.

Я замерла, не ожидая такого поворота.

Мне сразу же вспомнилось лицо Греты, искаженное страхом, когда она поняла, что её словам не верят. А вот фрау Хильдебранд… Эта женщина неопределенного возраста, но ближе к бальзаковскому, не понравилась мне с самого начала. Хотя, она никогда не выказывала мне непочтительности. Но в её безупречной вежливости сквозила едва скрываемая холодность. Может, ей не нравилось, что с моим появлением в доме всё пошло по-другому?

Ведь я без зазрения совести вмешивалась в дела кухни, когда изучала рецептуру местных блюд. Но Ярослав ясно дал мне понять, что я должна научиться управлять домом.

И я училась. Порой с трудом сдерживаясь, когда видела откровенную халтуру. Пускай для всех я и была избалованной фройляйн, в голове у меня до сих пор крутились знания прошлой жизни. А готовить я всегда умела.

Так однажды, зайдя на кухню, я не выдержала и сделала замечание поварихе, которая с явным пренебрежением месила тесто для кекса:

— Пекарский порошок нужно аккуратно вмешивать в муку до добавления молока, иначе он распределится неравномерно и кекс не поднимется, как следует.

Кухарка покраснела от негодования, но промолчала, лишь бросив на меня уничтожающий взгляд. Теперь я была почти уверена: она тут же побежала жаловаться экономке. А фрау Хильдебранд принимала близко к сердцу всё, что касалось её обязанностей. Похоже, она считала себя единственной полноправной хозяйкой ниже графского этажа…

Мысли выстраивались в четкую картину: записка Зигфрида, букет, намеренно оставленный на виду, чтобы ранить меня и вызвать вопросы у Ярослава. Кто-то очень хотел, чтобы я пошла на эту встречу. Тот, кто имел доступ к кухне и слугам, кто мог манипулировать ими и наблюдать за мной…

Это моя паранойя, или мне готовили ловушку? Но всё было слишком подозрительно, будто невидимая рука подталкивала меня к безрассудному шагу…