Укрощение попаданки, или Не буди Спящую Красавицу

Глава 14

Я застыла у кабинета мужа, заранее репетируя в голове легкомысленную интонацию.

«Ярослав, мне так захотелось снова побывать в той антикварной лавке... Просто посмотрю на безделушки, а вдруг найду там что-то для будущей детской?»

Идеальный, невинный предлог. И ни слова о леденящем душу клейме под волосами куклы с готической буквой «V». Ярослав и так завален делами, его торговые суда важнее моих девичьих фантазий. Я же не хочу, чтобы он видел во мне перепуганную дурочку, которая строит теории заговора вокруг дорогой игрушки!

Но кабинет Ярослава оказался пуст.

Мои глаза скользнули по знакомым полкам, по изящным моделям парусников на секретере… Когда-то, в прошлой жизни, я бы назвала их красивыми коллекционными предметами. Теперь я видела в них нечто большее — символы его власти, его мира, в котором я все еще была чужой.

И тогда я увидела книгу, раскрытый тяжелый фолиант на письменном столе — «Свод законов гражданских Российской империи. Том X». Мне даже не пришлось вчитываться — мой взгляд, натренированный за годы учебы в другом времени, сразу выхватил ключевые фразы. Раздел о наследственном праве. Порядок наследования имущества детьми. Права первородного сына…

У меня перехватило дыхание. Всё внутри сжалось в один тугой, болезненный узел.

Несмотря на то, что я недолго находилась в 19 веке, да еще в теле фройляйн, я была знакома с этими законами. Не хуже любой российской барышни. И всё благодаря своей начитанности в прошлой жизни. Так что я понимала каждую строку, каждую юридическую тонкость с жестокой, кристальной ясностью.

Но зачем? Неужели он думает об этом уже сейчас?!

Все его намеки о наследнике, о нашем будущем и о продолжении рода — всё это обрушилось на меня с новым, ужасающим смыслом. Ведь если я сейчас ношу под сердцем мальчика, то по закону он станет старшим сыном графа Белогорского. Стало быть, рано или поздно ему отойдет львиная доля всех богатств этого знатного рода…

Сможет ли Ярослав это принять? Сможет ли он всей душой полюбить чужого ребенка и отдать ему всё без тени сомнения?

Я еще раз посмотрела на страницу, где черным по белому было написано о правах первородного сына… Неужели это первый шаг к тому, чтобы найти лазейку, изменить что-то и защитить истинную кровь Белогорских, которая несомненно потечет в жилах наших общих с Ярославом детей?

Мой страх сменился в душе леденящей пустотой. Которая начисто разметала ту хрупкую надежду на семью, которую я пыталась обрести в этом мире.

Я больше не могла смотреть на эту книгу, а моя поездка в лавку казалась мне теперь уже жалкой и инфантильной. Ведь пока я играла в детектива с куклой, мой муж, возможно, решал вопрос о будущем моих детей!

Я вышла из кабинета, тихо закрыв дверь. Тревога за тайну куклы померкла, растворившись в куда более чудовищной тревоге…

Вечером Ярослав вернулся с верфи усталый и, как мне показалось, слегка взволнованный. А уже за ужином он «обрадовал» меня новостью, которая на какое-то время заставила меня забыть о своих сомнениях.

— Луиза, нам с тобой предстоит небольшое испытание. Хотя, еще совсем недавно тебе безумно нравилось подобное времяпровождение… Мы приглашены на торжественный прием в резиденцию принца Ольденбургского. Повод более чем достойный — освящение новой церкви в его поместье и благотворительный сбор в пользу сиротского приюта, который принц опекает. Наш отказ будет сочтен за личное оскорбление.

Внутри всё сжалось. Блеск люстр, толчея, лицемерные улыбки, пристальные взгляды, сочувственные шепоты за спиной… Всё, чего мне хотелось сейчас меньше всего.

— Ярослав, — я отложила вилку. — После всего, что было… после моей летаргии мне страшно появляться на людях. И, — я положила руку на еще плоский живот, — я не хочу лишний раз надевать корсет. Это может ему навредить.

Ярослав нахмурился, и его взгляд стал непроницаемым. Совсем как в те дни, когда я считала его своим врагом.

— Он сейчас размером с яблоко, и у него там предостаточно места. И разумно подобранный корсет ему никак не навредит. — Его тон был мягок, но в нем звучала сталь. — Я понимаю твои опасения. Но мы должны поддерживать статус. Это не просто прием. Это демонстрация того, что графиня Белогорская здорова, полна сил и что в нашем доме царит мир. Это первый и последний прием до рождения ребенка. Обещаю. Но я должен там появиться, и ты тоже.

В его словах не было просьбы. Это был приказ. С красивыми словами о долге и приличиях, с заботой обо мне и моем малыше, но всё же приказ…

Через два дня я стояла перед огромным зеркалом в своем будуаре, пока Кати затягивала на мне шнуровку. Платье для этого выхода было выбрано не просто так — глубокий, бархатный аметистовый оттенок, который заставлял светиться мою бледную кожу и оттенял золото волос.

Лиф, украшенный изящным кружевом и мельчайшим жемчугом, подчеркивал линию талии. Юбка, ниспадающая мягкими складками, при каждом движение издавала тихий, приятный каждой девушке, шелест. В моих ушах красовались изящные бриллиантовые серьги-капли, а на шее — тонкая золотая цепочка с миниатюрным кулоном, подарком Ярослава в первые недели нашего брака.

Я смотрела на свое отражение. Оно было безупречным. Но мне почему-то казалось, что я похожа сейчас на фарфоровую куклу, холодную и прекрасную. И все следы моих тревог были тщательно скрыты пудрой и умением Луизы фон Райхенбах сохранять лицо.