Укрощение попаданки, или Не буди Спящую Красавицу

Глава 17

Я открыла глаза.

Ярослав стоял на коленях рядом. Одной рукой он поддерживал мне спину, а в другой сжимал мой помятый веер.

— Не волнуйся, — сказал он мне тихо, в то время как в его обычно спокойных глазах бушевала буря из страха и облегчения. — Все уже позади, Луиза.

И тут я всё вспомнила, каждое мгновение... Как мое тело выгибалось и тряслось в нелепой, жуткой пляске. Как зубы сводило так, что я с легкостью могла бы откусить себе язык.

Только благодаря Ярославу я не нанесла себе никаких увечий: не долго думая, он вставил ручку веера между моих зубов. После чего он прижал меня к холодному полу, спасая мое тело от собственных конвульсий. А потом… Боже, какой позор… содержимое моего желудка оказалось на полу, прямо на его глазах!

Но уже в следующее мгновение мое сердце сжалось от ужаса, и я прижала ладонь к животу.

Мой ребенок!

Ярослав, следивший за каждым моим движением, взял со стола чистый белый платок, смочил его и начал осторожно вытирать мне лицо.

Не тревожься, — его голос звучал успокаивающе. — В твоем положении такое допустимо. В зале было душно, ты запыхалась от танцев… Ты просто переутомилась, и тебе стало плохо. Ничего страшного.

Его слова повисли в воздухе, не принося мне никакого облегчения.

Он что, и вправду так думает?! После всех этих конвульсий и после того, как он с силой разжимал мне зубы?..

Гнев, горячий и мгновенный, смыл во мне все остатки слабости.

Я с силой оттолкнула от себя мужскую руку с платком.

— Ты тоже считаешь меня припадочной?! — мой голос, хриплый и срывающийся, прозвучал резко даже для моих собственных ушей. — Неужели ты не понял? Неужели ты всерьез думаешь, что это от духоты?! Меня отравили, Ярослав!

— Во дворце герцога Ольденбурга?

— Тот бокал… лакей… Ты же видел, что со мной творилось! Разве при обычном обмороке люди пытаются съесть свой собственный язык?!

Я задыхалась, пытаясь втолковать ему очевидное. Смотрела на него, ища в глазах мужа понимание. Но его взгляд был непроницаемым. И только в самой глубине зрачков тлела какая-то невысказанная мысль…

— Луиза… тебя же вырвало. А такое случается с дамами в интересном положении — начал он, но я его перебила, охваченная новой волной ярости.

— Кто-то хочет втоптать меня в грязь! Сделать из меня припадочную на глазах у всего света, и у них это почти получилось! Ведь если бы не ты… и если бы это случилось в бальной зале…

Я замолчала, сглотнув ком в горле.

Меня вновь трясло от страха за маленькую жизнь внутри себя. А еще мне было сейчас чертовски обидно за то, что Ярослав считал мои слова паранойей, а мои страхи безосновательным бредом…

Неожиданно я ахнула от боли. Внутри, где-то глубоко под сердцем, будто лопнула туго натянутая струна. А следом хлынула боль — острая, разрывающая, невыносимая. Она скрутила меня пополам, выгнула на руках у Ярослава. И, к моему ужасу, я вдруг почувствовала на внутренней стороне бедер что-то теплое…

Мой затуманенный от боли взгляд скользнул вниз, и я увидела алое пятно, расползающееся по шелку моего платья.

— Нет… — прошептала я, хватая Ярослава за рукав. — Нет, только не это… — Но тьма уже накрывала меня с головой, унося прочь от этой раздирающей боли…

Очнулась я на нашей с графом супружеской кровати.

Боли уже не было, но мое собственное тело казалось мне сейчас чужим. И самое ужасное то, что внутри меня будто зияла холодная, мертвая пустота.

Дверь скрипнула. В комнату вошел Ярослав. Он выглядел уставшим, и на нем всё еще была вечерняя одежда. Но сорочка оказалась расстегнутой, а на его камзоле и рубашке застыли темные, бурые пятна.

Он подошел и сел на край кровати, не решаясь взять меня за руку.

— Что со мной случилось? — прошептала я, хотя уже знала ответ. Я чувствовала эту беду каждой клеткой своего нового, опустошенного тела.

Ярослав на мгновение закрыл глаза, и я заметила, как дрогнули его губы.

— Луиза…

— Скажи мне прямо! Мой ребенок…

— Ты потеряла его. Ребенка спасти не удалось.

Как ни странно, но мир не разбился на осколки. Я даже не закричала. Не заплакала. Я просто лежала и смотрела перед собой невидящим взглядом. В то время как Ярослав что-то говорил. О том, что мы это переживем, и что я должна быть сильной…

На следующий день я поднялась как обычно. Не потому, что нашла в себе силы жить дальше. А потому, что теперь у меня была лишь одна цель…

Я даже не позволила Кати помогать себе.

От её испуганных, полных слез глаз становилось только хуже. Она была будто воплощением человеческой доброты, а мне сейчас требовалась стальная твердость и злость.

Я умылась прохладной водой, глядя в зеркало на свое бледное лицо с темными кругами вокруг глаз. Сама расчесала волосы, заплела их в тугой узел. Надела самое простое темное платье.

Больше я не могла себе позволить быть потерянной графиней Белогорской. Теперь я была просто Матерью, у которой отняли дитя.