Укрощение попаданки, или Не буди Спящую Красавицу

Глава 19

Вечером, когда я снова размышляла над списком потенциальных «доброжелателей», способных подсыпать мне яд, в кабинет вошел Ярослав. Его лицо было совершенно бесстрастно, но в темных глазах таилась какая-то нерешительность. В руке он сжимал сложенный листок.

— Держи, — коротко бросил он, положив бумагу передо мной на полированную столешницу. — Думаю, тебе решать, что с ней делать.

Я раскрыла сложенный как письмо лист и сразу же узнала мелкий неровный почерк: «Луиза. Ради всего святого. Ты должна мне позволить объясниться…»

Сердце мое на миг ёкнуло. Но я тут же напустила на себя равнодушный вид и подняла глаза на мужа.

— И?

— Я бы на твоем месте её просто выбросил, — продолжил он, хмурясь и глядя куда-то мимо меня, в темнеющее окно. — Это, конечно, в том случае, если она тебе не дорога как память о твоем… бывшем возлюбленном.

В его голосе не было ни сарказма, ни злорадства, я уловила в нем лишь вымученную деликатность. И это насторожило меня сильнее любой грубости.

Что это? Попытка проявить благородство? Или проверка, ловушка на чувства, которые, как он полагает, во мне ещё тлеют?

— Мог бы просто выбросить её и не мучить меня, — произнесла я с напускной небрежностью, отшвырнув записку кончиками пальцев в сторону. — Зачем мне хранить память о том, кто меня предал? Но ты прав, я избавлюсь от неё сама.

Но мой порыв схватить и разорвать эту записку на мелкие кусочки уже угас. Я посчитала, что не стоит демонстрировать перед графом бурные эмоции. Пусть он думает, что мне всё равно. К тому же, у меня на эту проклятую бумажку появились свои планы.

Ярослав кивнул и вышел, не сказав мне больше ни слова…

На следующее утро, одетая в строгое, но безупречно скроенное пальто цвета морской волны, я вышла из дома.

Странно, но я ощущала себя невероятно красивой. Из-за слабости моё лицо имело сейчас ту самую аристократическую бледность, какую мечтала иметь любая девушка из высшего общества. В то время как мой наряд оттенял голубизну моих глаз, превращая их в горящие внутренним светом сапфиры.

— На Лангштрассе. Дом номер семь.

Эта улица была одной из самых престижных улиц Ольденбурга, где селились не столько старинные семейства с многовековой историей, сколько успешные сановники и приближённые ко двору особы. Наверное, поэтому местные дома отличались излишней вычурностью и богатством.

Неудивительно, что Зигфрид захотел поселиться именно здесь. Ведь его с Шарлоттой дом, особняк из красного кирпича, действительно являл собой образец показного, бесспорного благосостояния. Лакеи в ливреях у входа, идеально подстриженные деревья и кусты, дорогая карета у ворот… Сразу было видно, что здесь обосновалась племянница великого герцога и её удачливый супруг. Зигфрид, как всегда, рассчитал всё верно.

Моё появление вызвало легкий переполох. Горничная, принявшая карточку, скрылась с таким видом, будто увидела привидение. А минуту спустя на пороге появилась и сама хозяйка.

Шарлотта фон Штейн, теперь уже фон Штайнфлис, выглядела ослепительно. Шелк платья, идеальная укладка, великолепная брошь... Но её милое личико, обычно сияющее самодовольством, сейчас отражало чистейшее изумление и растерянность. Похоже, она ожидала увидеть здесь кого угодно, но только не меня.

— Луиза?! — выдохнула ошеломленно она, застыв в дверях. — Это… неожиданно.

— Дорогая Шарлотта, — улыбнулась я широко и холодно, шагая мимо неё в просторную, залитую светом гостиную без приглашения. — Я проезжала мимо и не могла не заглянуть. Захотелось посмотреть, как вы устроились на новом месте. — Я окинула взглядом дорогую, несколько безвкусную обстановку, полную позолоты и бархата. — О, вижу, ты преуспеваешь, как и твой супруг. Надеюсь, его дела при дворе идут хорошо?

Шарлотта быстро оправилась от шока, и на её лице заиграла приторная улыбка.

Но глаза моей бывшей подруги оставались настороженными, как у зверька, почуявшего капкан.

— О, благодарю, всё прекрасно. Зигфрид очень занят, он почти не бывает дома. А ты? Мы все так переживали, узнав о твоей м-м… болезни. — Она сделала паузу, вкладывая в слово двусмысленность.

Я мысленно усмехнулась. Наверное, переживали, что доза оказалась недостаточной!

— Милая, какая трогательная забота, — парировала я, непринужденно усаживаясь в кресло. — Но, как видишь, я полностью оправилась. Граф Белогорский оказывает мне всяческую поддержку. А что может быть важнее для девушки, чем забота любящего мужа и… средства на её личные маленькие радости? — Я демонстративно дотронулась до одной из бриллиантовых сережек, которые мне подарил граф к нашей свадьбе.

Взгляд Шарлотты задержался на камне, и в её глазах промелькнула знакомая зависть.

— Да, конечно, — пробормотала она. — Я рада за тебя. Очень.

Я выдержала паузу, сверля её ледяным взглядом.

— Хотя, милая, уточни, о какой именно моей болезни вы с мужем так трогательно переживали? О моем отравлении ядом, которое, возможно, вы же мне и подстроили, или же ты о моем выкидыше?

Эффект был мгновенным. Шарлотта остолбенела, будто её ударили обухом между глаз. Вся её напускная слащавость вмиг испарилась, оставив на лице маску чистого, животного ужаса. Губы у неё побледнели и задрожали, глаза округлились, не в силах оторваться от моего испытующего взгляда.