Укрощение строптивого Дракона

ГЛАВА 7

Но я как-то отвлеклась своими мыслями от творящегося вокруг меня одного из подобий кругов дантовского ада. Непрерывного ледяного косого дождя, вконец размокшей глины, образующей почти непреодолимую грязь под копытами лошадей, колесами карет и повозок в нашем невероятно растянувшемся караване.

Моя Гнедка ну очень тяжело проскакала одну минуту, а я приблизилась вместе с ней на всего-то пятьдесят метров к охраняемому объекту.

На сто шестьдесят малых лиг по-местному, раз здешняя малая лига — треть метра без каких-то там сантиметров, насколько я могу привязаться к прежде привычным мне мерам длины.

Лошадь обскакала по размытой обочине две пары объехавших меня дружинников, прячущих свои лица под дождевыми шляпами из тонкой свиной кожи, давно уже насквозь промокшими вместе с плащами из особо грубой ткани. Которые своей одинаковой расцветкой сообщают всем встречным-поперечным простым людям, что им пора шустро съезжать на обочину и старательно гнуть свои спины в сплошном поклоне.

Пока наша кавалькада из всадников, повозок, карет при большом количестве мокрых, теперь печально висящих знамен и прочих вымпелов очень медленно не проследует мимо.

Разнообразные знамена, штандарты, вымпелы и значки на копьях дружины — любимое здесь украшение для каждого благородного господина, имеющего свое личное владение и хотя бы пяток такой же стражи или дружины.

Иначе можно получить удар плашмя мечом или древком копья, а каким именно он уже окажется: смертельным или просто немного наказующим — одному Всемилостивейшему Святому Иову известно!

Так что здесь все очень просто с жизнями смердов, в таком сильно раннем средневековье, насколько я могу вспомнить и привязаться к нашей земной истории.

На самом деле в сознании у меня зияют довольно большие дыры насчет таких древних времен.

Древних для моей прежней жизни, конечно, но общее развитие кажется довольно схожим с нашей земной историей.

Ведь очень уж такой заучкой я ни в школе, ни в медицинском колледже никогда не была, поэтому саму историю земных королей и их королевств знаю постольку-поскольку.

Просто совсем не была, то есть постоянно пропадала все время на тренировках и соревнованиях.

Тем более сильно повлиявший на мою жизнь отец вообще почти не требовал от меня успехов в учебе, нагружая все заметнее занятиями на своей секции айкидо и еще отдав на фехтование.

На тайский бокс я уже потом сама походила три года, когда поняла, что мне явно не хватает атакующих умений, так что комплект равноценных способностей для своей новой работы у меня вполне приличный оказался сформирован еще в прежней жизни.

«Не оказалось бы ничего такого при себе за душой после переноса, затрахали бы меня до смерти первые попавшиеся ошарашенной попаданке лесные разбойники, — как-то уже достаточно равнодушно вспоминаю я. — А так просто сама их вырубила, кого-то убила, кого-то просто искалечила и дальше пошла. Спасибо тебе, папа!».

Хорошо, что отец отдал именно на саблю, а не на шпагу, потому что здесь все еще весьма незатейливо рубятся на обычных, не очень длинных мечах.

Хорошо привычную мне саблю с ними сравнить гораздо проще, чем пока совсем никому тут не известную шпагу.

«Да, мечи совсем короткие, есть какая-то взаимная связь с теми „гишпаниус гладиус“, которые римские легионы использовали. Наверное, и здесь случилась такая похожая страна, которая задала основное направление использования коротких мечей в сомкнутом строю», — размышляю я снова.

«А что мне еще сейчас делать? Только вспоминать прошлую жизнь и сравнивать ее с теперешней!» — пожимаю я плечами.

Чтобы не пытаться постоянно в жесткую отбивать и отводить в сторону тяжелые мечи в сильных мужских руках, пришлось выбрать из солидного личного арсенала графа самый длинный палаш, который когда-то носил один из его предков, невероятных размеров мужчина, исходя из воспоминаний самого графа.

Поэтому он на добрый десяток сантиметров получается длиннее, чем стандартный меч дружинника, чем я постоянно пользуюсь.

Ведь десять сантиметров, или треть малой лиги — это очень много в местных условиях.

Теперь он висит у меня на бедре, почти касаясь концами ножен земли, а рукоятью упираясь мне под ребра.

Поэтому сапоги приходится заказывать у обувных дел мастеров на высокой подошве, часто меняя на ней самой кожу.

Так что выдающиеся усилия отца и моя большая настойчивость сказались теперь так в моей новой судьбе, что я смогла достаточно легко занять довольно завидное для остальных дружинников место личной охранницы при графской жене, урожденной носительнице титула, что здесь довольно важно само по себе.

«Было бы завиднее, если бы ты сейчас в самой карете катилась, отдав Гнедку кому-то из дружинников, и грела руки над жаровней. А так мокнешь и трясешься от холода точно так же, как они сами. Принципы — они везде такие принципы, за них приходится страдать, иногда даже так серьезно, как прямо сейчас», — признаю я имеющиеся у меня проблемы.

Старый Освальд успел что-то сочувствующее мне пробормотать в спину, а вот Терек с едущим рядом Норлем просто промолчали, тоже измученные в конец сегодняшним переездом.

Так бы не упустили ни за что возможности попробовать перекинуться парой слов с самой знаменитой девой-воительницей на всех здешних землях.

Потому что других здесь просто нет, бабский удел вообще довольно незамысловат — постоянно рожать в муках многочисленных детей, потом хоронить их через одного.

Еще обеспечивать уют своему мужу, радуясь редким минутам семейного счастья. Все обстоит именно так, как должно оказаться в раннем таком средневековье.

«Ну, приятели хотя бы могли подколоть меня как-то, почти по-дружески, чтобы показать окружающим, насколько они со мной на близкой ноге общаются», — усмехаюсь я, глядя на их недовольные и замерзшие рожи.

Есть у них такое постоянное желание понтануться, тем более именно они чаще других выступают уже моими личными охранниками.