Укрощение строптивого дракона, или Жги, целительница!

Пролог

Кэйл, за 5 лет до основных событий…

Я помню вкус её счастья.

Странно, правда? Драконы не должны помнить вкус эмоций. Мы — существа огня и гордыни, мы чувствуем запах страха, различаем оттенки преданности, но счастье… Cчастье не пахнет. Оно не имеет цвета. Но когда Лианна смеялась, воздух вокруг неё становился сладким, как медовый эль, который мы пили в день нашей помолвки.

В тот день, когда всё сломалось, я проснулся от этого вкуса.

— Кэйл, ты храпишь, — её голос прозвучал где-то над моим ухом, тёплый и насмешливый. — Великий князь Западных земель храпит как старый гном после трёх бочек пива.

Я не открывал глаз. Зачем? Я и так видел её — рыжие волосы разметались по подушке, веснушки на переносице, ту самую родинку над левой бровью, которую она ненавидела, а я находил самой прекрасной на свете.

— Драконы не храпят, — пробормотал я, притягивая её ближе. — Мы рычим во сне. Это признак силы.

— Ты рычишь, когда тебе снится, что кто-то украл твоё золото.

— У меня нет золота. Я политик, а не гном.

Лианна хихикнула и ткнула меня носом в шею. Её губы были прохладными — она всегда вставала раньше и успевала выпить холодной воды из горного источника. Я ненавидел эту привычку. Потому что после неё мне приходилось вставать, чтобы согреть её заново.

— Эйра проснулась, — прошептала она. — Твоя дочь требует завтрак. И требует, чтобы папа превратился в дракона и покатал её по облакам.

— Моя дочь — маленькая тиранка.

— Твоя дочь — это ты, только с косичками. Так что да, тиранка.

Я наконец открыл глаза. Спальня тонула в золотом свете утра — огромные окна выходили на восток, и первые лучи солнца всегда разбивались о хрустальные подвески люстры, рассыпаясь по стенам радужными зайчиками. Эйра называла их «феями». Каждое утро она просыпалась в шесть утра и бежала смотреть, какие феи сегодня прилетели.

Ей было четыре года.

Четыре года, три месяца и двенадцать дней. Я знал это с точностью до часа, потому что каждый день с её рождения был днём, когда я заново учился удивляться.

— Ты опять улыбаешься, как дурак, — заметила Лианна, натягивая мою рубашку — свою любимую, серую, с оторванной пуговицей на вороте.

— Я улыбаюсь, потому что ты прекрасна.

— Я прекрасна, когда ты спишь. А сейчас я похожа на огородное пугало.

Она врала. Даже растрёпанная, без грамма косметики, с мешками под глазами после бессонной ночи — Эйра опять просила пить, и Лианна вставала три раза — она была самым красивым существом в этом мире. И я говорю это как дракон, который видел сокровищницы двадцати королевств.

Я сел на кровати, потянулся. Крылья за спиной расправились сами собой — огромные, чёрные, с золотыми прожилками, они занимали полспальни. Эйра говорила, что они похожи на ночное небо, в которое упали звёзды.

— Сегодня совет, — напомнила Лианна, подавая мне камзол. — Твой брат приедет.

Моё хорошее настроение споткнулось и едва не упало.

— Орлан? Зачем?

— Ты забыл? Он просил убежище для своего отряда. Говорит, что на него охотятся охотники за головами.

— На него охотятся потому, что он украл артефакт у короля гномов. А не потому, что он невинная жертва.

— Кэйл.

— Что?

Лианна посмотрела на меня тем взглядом, который я называл «взгляд главнокомандующего». Она была единственной, кто мог заставить меня замолчать одним движением бровей.

— Он твой брат, — сказала она спокойно. — Он дурак, идиот, бездарный политик и никчёмный воин. Но он твой брат. А этот замок — его дом. Так же как и мой. И как твой.

Я вздохнул. Она была права. Она всегда была права. Это бесило.

— Хорошо. Но если он хотя бы раз посмотрит на тебя неправильно, я вырву ему язык и скормлю гарпиям.

— Романтично.

— Я дракон. Мы не умеем говорить комплименты.

Лианна подошла и поцеловала меня в уголок губ. Коротко, быстро, но так, что у меня внутри всё перевернулось. Через пять лет, два ребёнка (одного мы потеряли на втором месяце), сотни ссор и тысячи примирений — она всё ещё заставляла моё сердце биться чаще.

— Иди буди Эйру, — сказала она. — А я приготовлю завтрак. Сегодня она хочет блинчики с ежевикой.

— Она каждый день хочет блинчики с ежевикой.

— Вот и отлично. Я уже научилась их готовить.

Я рассмеялся. Это был тот редкий смех, который рождается не в горле, а где-то глубоко в груди, там, где спит дракон. Он проснулся и довольно заурчал.

— Ты счастлив? — спросила Лианна, уже стоя на пороге.

Я посмотрел на неё. На светлые волосы, которые она не успела заплести. На рубашку с оторванной пуговицей. На босые ноги.

— Да, — сказал я. — Я счастлив.

Это были последние слова, которые я сказал ей в мире.

— Папа! Папа, смотри!

Эйра стояла на балконе, вытянув маленькую ручку в сторону горизонта. Я подошёл сзади, подхватил её под мышки и поднял в воздух. Она завизжала от восторга.

— Что там, маленькая?

— Там птичка! Большая-большая! Смотри, она летит прямо к нам!

Я прищурился. Драконье зрение позволяло видеть в десять раз дальше человеческого. И то, что я увидел, заставило мою кровь превратиться в лёд.

Это была не птица.

Это был боевой корабль. Не один. Десятки. Сотни. Они шли с запада, скрытые утренним туманом, но я видел их чёрные паруса и флаги с серебряным волком — гербом Северного клана.

Клана, с которым мы заключили мир три года назад.

Клана, чей вождь клялся на крови, что никогда не переступит границы наших земель.

— Папа? — голос Эйры дрогнул. Она чувствовала мой страх — дети драконов всегда чувствуют эмоции родителей. — Папа, почему ты молчишь?

Я повернулся и побежал.

— Лианна!

Мой крик расколол утреннюю тишину. Слуги выскакивали из дверей, кто-то уронил поднос, кто-то закричал. Я бежал по коридорам, крылья волочились за мной, сбивая вазы и картины.

— Лианна!