"Укрощение тьмы" Книга шестая

Пролог. Прощание

Я стояла на крыльце большого дома, сжимая в руке потрёпанный рюкзак — тот самый, с которым когда-то уезжала в Академию МЧС. Внутри — смена белья, травы, собранные утром, и пара книг Моры. Радим ждал у калитки. Он не хотел заходить в дом — после вчерашней битвы, после всего, что он сделал, он боялся смотреть в глаза моим родителям. Я сказала ему: «Жди здесь». Он кивнул и остался стоять, как часовой на посту — спина прямая, руки сжаты в кулаки, тёмные глаза смотрят в никуда. Ветер трепал его тёмные волосы, и он был так красив в своей потерянности, что у меня защемило сердце. Мой колдун. Мой враг. Мой истинный.

Я вошла в дом.

Мама сидела на кухне. Она не плакала — Маргарита вообще редко плакала, даже когда теряла зверя, даже когда шла через тьму к свету. Она просто сидела, сжимая в пальцах руну Иса на цепочке, и смотрела в окно. Её лицо было спокойным, но я видела, как побелели костяшки пальцев, как дрожит жилка на виске, как глубоко и неровно она дышит. Мама всегда прятала боль за ледяным спокойствием, но я-то знала: внутри у неё всё разрывается. Её дочь уходит. С врагом. С тем, кто ещё вчера стоял по ту сторону.

Рядом стоял отец — огромный, пепельный, молчаливый, как тундра. Его глаза — светло-серые, прозрачные, как лёд — встретились с моими, и в них была буря. Я видела всё: страх за дочь, недоверие к тому, кто ждал у калитки, тоску от скорой разлуки и гордость. Гордость за то, что я, его дочь, приняла решение, достойное воина. Он стоял, скрестив руки на груди, и молчал. Но его молчание говорило громче слов.

— Ты уходишь, — сказала мама. Это был не вопрос. Её голос прозвучал ровно, почти холодно, но я слышала, как он дрогнул на последнем слове.

— Да. — Я опустила рюкзак на пол и подошла к ней. — В избушку Моры. Ему нужно научиться жить со своей тьмой. А мне нужно быть рядом. Я не могу бросить его сейчас. Он мой истинный.

— Он враг, — глухо произнёс отец. Его голос прозвучал как рокот далёкого грома — низкий, сдерживаемый, полный ярости. — Он пришёл сюда, чтобы убивать. Он ранил наших. Он служил человеку, который хотел уничтожить нашу семью. Мои руки ещё помнят запах его тёмного огня. И ты хочешь уйти с ним?

— Он мой истинный, — повторила я, встречая его взгляд. — Ты сам учил меня: истинность не выбирают. Её принимают. Ты принял маму, хотя она когда-то была врагом. Мама приняла тебя, хотя ты был одиночкой. Вы оба знаете, что это такое. Вы оба прошли через это. Неужели ты думаешь, что я не справлюсь?

Отец долго смотрел на меня. Его глаза — светло-серые, прозрачные — изучали моё лицо, словно искали там сомнение. Но я была спокойна. Я приняла решение. И он это видел.

Он встал. Его огромная фигура заслонила окно. Он подошёл ко мне и положил руку на плечо — тяжёлую, как ствол дерева. Его ладонь была горячей, и я почувствовала, как он дрожит — мой отец, самый сильный человек из всех, кого я знала, дрожал, прикасаясь ко мне.

— Я не доверяю ему, — сказал он. Его голос был низким и хриплым. — В моих глазах он всё ещё враг. Но я доверяю тебе. Ты — моя дочь. Ты — воин Ягини. Если ты говоришь, что он достоин шанса — пусть так и будет. — Он помолчал, и я видела, как ходят желваки на его скулах. — Но если он тебя обидит...

— Я знаю, пап. Ты придёшь и порвёшь.

— Нет. — Он покачал головой. — Я приду, и мне будет всё равно, что он твой истинный. Я порву его голыми руками. А потом воскрешу и порву снова. Ты поняла?

Я невольно улыбнулась, хотя в горле стоял ком.

— Поняла. Ты это уже говорил. Раз десять.

— Повторяю для закрепления. Это важно. — Он вдруг прижал меня к себе — крепко, по-медвежьи, — и я почувствовала, как он дрожит. — Ты моя дочь. Моя маленькая девочка. Я не хочу тебя отпускать.

— Я вернусь, пап. С ним. Другим.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Маргарита встала и обняла меня следом. Её руки были холодными — руна Иса всегда забирала тепло, — но объятие было крепким, почти отчаянным. Я почувствовала, как она дрожит. Моя мать, которая прошла через ад, дрожала, обнимая меня.

— Ты справишься, — прошептала она мне в ухо. — Ты — моя дочь. Ты прошла через Академию, через битву, через всё. Ты справишься и с этим. Ты сильнее, чем думаешь.

— Я знаю, мам. — Я обняла её в ответ, вдыхая родной запах — травы, лёд, что-то неуловимо материнское. — Я вернусь. С ним. Другим. Обещаю.

— Мы будем ждать. Всегда.

Весь дом вышел прощаться. Фёдор — высокий, плечистый, с руной Перуна на плече — хлопнул Радима по плечу так, что тот пошатнулся.

— Не накосячь, колдун. Моя племянница стоит десятка таких, как ты. Если ты её обидишь — я тебя найду. И у меня руна Перуна, между прочим. Это не просто татуировка.

— Я знаю, — ответил Радим, потирая плечо. — Я не накосячу.

Соня, стоявшая рядом с неизменным блокнотом, поправила очки и деловито произнесла:

— Я запишу наблюдения. Первый случай адаптации тёмного колдуна к семейной жизни. Уникальный материал для исследований. Радим, ты не против, если я буду задавать вопросы? Мне нужны данные для статистики.

— Какие вопросы? — насторожился он.

— О твоём эмоциональном состоянии. О динамике изменений. О взаимодействии с нечистью. О...

— Соня, — перебил Фёдор, — дай человеку хоть уйти спокойно.

— Я учёный, — вздохнула она. — Мне нужны данные. Но хорошо, подожду.

Мирослава — моя сестра по духу, с чёрными глазами Мораны и тенью, что всегда следовала за ней, — обняла меня и прошептала на ухо:

— Морана говорит — у вас получится. Но будет трудно. Очень трудно. Тьма будет тянуть его обратно. Он должен сам выбрать свет. Ты не можешь выбрать за него. Запомни это.

— Я запомню.

— И ещё... — она замялась, и я увидела, как в её чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Морана говорит, что он красивый. Для колдуна. Очень красивый. Она редко такое говорит.

Я тихо рассмеялась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Спасибо, Мира.

Дмитрий — серьёзный, не по годам взрослый, с золотыми искрами Велеса в глазах — пожал Радиму руку: