Укротительница злодеев, или Удачно попала

Глава 1. Беглецы

Многократно усиленный магией голос верховного судьи отражался от стен дворца правосудия:

— Теодор Констанс Бонье, что вы можете ответить на предъявленные вам обвинения? А именно: деятельное участие в мятеже отступника Дарьяна, помощь ему в открытии адских врат.

Констанс стиснул зубы — никто не смог доказать, что они с принцем это сделали. Судья сразу встал на сторону обвинителей. Правда никого не интересовала.

— Ваши совместные с принцем действия повлекли за собой наводнение столицы Азарии опаснейшими демонами, причинившими зло сотням и тысячам наших людей. Собираетесь ли вы признать ваше, несомненно, преступное и злодейское поведение, виконт... то есть господин Бонье, больше не имеющий права называться виконтом?

Зал зашумел.

Констанс не обманывался. Люди пришли сюда не ради него, а в надежде увидеть принца Дарьяна. Сотни людей тайно и явно надеялись, что принц окажется настолько безрассуден, благороден и глуп, чтобы явиться выручать ближайшего друга туда, где его непременно схватят.

Благородное сердце будет требовать спасти друга, но — Констанс молился об этом — разум возобладает над чувствами, и Дар останется там, где скрывается уже неделю. С того проклятого дня, когда столица Азарии оказалась атакована демонами, а обвинили в их появлении Дара — будущего властителя.

Двадцатичетырёхлетнему принцу, чтобы заменить дядю-регента на троне, оставался лишь год. Любой бы согласился, что Дарьян мог подождать этот год. Смещать дядю, воспользовавшись настолько сомнительным средством — несусветная глупость. Констанс десятки раз повторял эту мысль на допросах, куда его, ближайшего сподвижника и друга принца, водили и ночью, и днём. Он твёрдо стоял на своём: они этого не делали, принцу это невыгодно, предполагать преступника в будущем владыке Азарии — огромная глупость.

Не помогло. Всего через неделю после злосчастного происшествия назначили суд. Только тогда несчастный узнал, что всего-то за семь минувших дней от него отказалась семья, он лишился титула и собственности, доброго имени и вообще имени — родового. А теперь должен лишиться и жизни.

В том, что суд завершится объявлением смертного приговора, кажется, не сомневался никто. Констанс всё ещё пытался объяснить, что ни в чём не виноват, но суд, на котором присутствовал сам принц-регент, дядя Дарьяна, любой непредвзятый человек назвал бы судилищем.

За верную дружбу и отказ обговорить принца Дарьяна Констанс собирался заплатить собственной жизнью.

— Бонье, вы признаёте вину?

Констанс поднялся на ноги, став центром внимания для тысяч глаз. Внешний вид не мог склонить сердца публики в его сторону. Длинные светлые волосы, рубашка и синий камзол без мытья и чистки пришли в негодное состояние. Гнев и нежелание заискивать перед теми, кто с такой лёгкостью поверил в обвинения властей, сделали голос Констанса хриплым и резким:

— Невиновен по всем пунктам.

Многоголосый вздох возмущения прокатился над собравшимися. Отовсюду раздались крики: «Позор!», «Отступник!», «На плаху его!»

— Невиновен! Невиновен! И принц Дарьян невиновен! — выкрикнул Констанс, но последние его слова совершенно потонули в поднявшемся шуме.

Когда решение заранее принято, с его объявлением не задерживаются. Спустя полчаса стражники потащили осуждённого к тюремной карете — через весь зал к главному выходу. Констанс бы и сам дошёл, непременно с высоко поднятой головой, но правосудие лишило смертника и этого маленького утешения.

Тюремщики выкрутили Констансу руки, так что идти получалось только согнувшись. И те из собравшихся, кто стоял поближе, могли насладиться унижением пособника принца-отступника, увидеть его красное от ярости лицо, услышать возмущённые свершившейся (не)справедливостью речи.

Путь в тюрьму стал новым наказанием осуждённого на казнь. Констанса вытолкали наверх, в установленную на крыше кареты клетку. Возничий останавливался на всех крупных перекрёстках, объявляя имя Констанса и перечисляя его преступления, приглашая желающих посетить его казнь на главной городской площади.

Тюремная камера — крохотное помещение с копной сена в углу — стала для измученного событиями дня Констанса местом отдыха и восстановления спокойствия духа.

Накануне суда прокурор предложил ему сделку. Констансу обещали не только жизнь, но и свободу, если он выступит на суде с разоблачения злодеяний наследного принца. Если приложит старание, приведёт убедительные примеры и лишит сомневающихся последних крох веры в благородство Дарьяна.

Констанс отказался, и теперь его ждала смерть. Но поступить иначе — предать не только Дарьяна. Страшно умирать в возрасте двадцати четырёх лет, не познав истинной любви и даже нежной страсти, не совершив того достойного, о чём с детства мечталось. Но избежать смерти, оболгав друга — предать и себя самого.

Поздно вечером замки на двери камеры Констанса открылись. За стражником виднелась высокая фигура в тёмном балахоне.

— Мне не нужен разговор с храмовником. Свои вопросы с Высшими Силами я решу сам, — заявил Констанс, поднимаясь на ноги и гордо расправляя плечи.

Храмовник, как и все в их братии, облачённый в плащ с низко надвинутым капюшоном, поднял голову, и Констанс едва не вскрикнул, узнав чёрные глаза и дерзкую улыбку.