Укус бульдога

Глава 1. Треснувшее изголовье

Он вбивался в меня с такой силой, что изголовье кровати треснуло. Не просто скрипнуло, не жалобно заныло — а хрустнуло так, будто кто-то переломил сухую ветку. Я услышала этот звук одновременно с тем, как его член вошёл в меня особенно глубоко, до упора, до той границы, где кончается терпение и начинается чистое, звериное удовольствие.

Моя смазка потекла по ягодицам — горячая, липкая, смешиваясь с его потом. Мы оба были мокрыми, и от этого скользкими, и он двигался во мне с влажным, неприличным чвак-чвак-чвак, и я чувствовала, как головка упирается в шейку — туго, горячо, с маленькой болью, от которой хочется ещё. От которой хочется закричать, вцепиться в его плечи, оставить на его коже красные полосы — чтобы он утром смотрел на них в зеркало и вспоминал меня.

Я запрокинула голову и выдохнула. Воздух в моей крошечной квартирке был спёртым — смесь старого постельного белья, дешёвого одеколона Гены и моих собственных духов, которые я купила на распродаже в переходе. Ничего особенного. Ничего, что стоило бы запоминать. Но именно здесь, на этой продавленной кровати, среди разбросанных простыней, я чувствовала себя живой.

Гена был груб. Он всегда был груб. Именно за это я его и держала — за то, что он никогда не сюсюкался, не спрашивал разрешения, не лез с нежностями. Он брал — и всё. Когда он вошёл, он даже не снял футболку. Когда он кончал, он просто рычал — низко, гортанно, как зверь, который защищает свою территорию. И это было то, что мне нужно. По крайней мере, я так думала.

Он рыкнул — и в тот же миг я услышала, как лопнул матрас. Что-то внутри него хрустнуло, прогнулось, и мы рухнули вниз — в щепки, в пружины, в облако поднявшейся пыли. Моя спина ударилась о сломанную планку, но я не почувствовала боли — только смесь испуга и восторга. Оргазм накрыл меня именно в тот момент, когда соседка за стеной начала стучать.

Тук-тук-тук. Четыре раза. Требовательно.

— Вы там живы?

Голос у неё был тонкий, испуганный. Пенсионерка. Моя вечная соседка. Она всегда стучала, когда у меня были мужчины. Как будто она сидела у стены с часами и ждала.

Гена, всё ещё внутри меня, навалился сверху, тяжело дыша. Его член пульсировал во мне, влажный и горячий, и я чувствовала, как он бьётся внутри меня в такт его сердцу. Он прижался губами к моему уху и прошептал:

— Скажи, что жива. А то вызову полицию.

Его голос — хриплый, срывающийся — ударил прямо в низ живота. Я захохотала. От смеха влагалище сжалось — сильно, резко, и он застонал, тихо и удивлённо, потому что не ожидал, что я так сильно могу сжиматься. Его член дёрнулся во мне, и я почувствовала, как он кончает — ещё раз, уже без движения, просто от того, что я смеюсь. Тёплая струя заполнила меня, и я зажмурилась, чувствуя, как это распространяется внутри, как идёт волнами.

— Жива! — крикнула я в сторону стены. — Кровать сломалась, но жива!

Соседка что-то пробурчала, и за стеной стало тихо.

Мы лежали среди обломков. Я смотрела в потолок — на трещину, которая появилась там ещё до моего заселения, на старую люстру с одной перегоревшей лампочкой, на паука в углу, который плел свою паутину и ему было плевать на то, что мы тут делаем. Гена тяжело дышал мне в шею.

Через минуту он вылез — резко, без нежности. Его член выскользнул с влажным хлюпающим звуком, и я почувствовала, как его семя вытекает из меня — тёплое, липкое. Он встал, вытер член о мою футболку, валявшуюся на полу, и направился в ванную.

— Кран починить? — спросил он уже оттуда, не оборачиваясь.

— Да, — сказала я.

Я не смотрела на него. Я смотрела на потолок и чувствовала, как на его лице расплывается удовлетворённая улыбка. Это была наша сделка. Секс и сантехника. Лучший бартер в истории человечества.

Телефон на тумбочке завибрировал. Я потянулась к нему, не вставая, чувствуя, как простыня прилипает к моей влажной коже. Звонили с работы. Заказ. Свадебная съёмка. Завтра, в десять утра, в ЗАГСе на Дмитровке. Я записала адрес, слушая, как Гена шумит водой в ванной. Я положила трубку и улыбнулась — той дежурной, профессиональной улыбкой, которую я дарила каждой невесте. «Хорошо, что невеста не знает, чем её фотограф занималась утром», — подумала я. И почему-то мне стало смешно. Невеста будет в белом платье, с букетом и с верой в вечную любовь. А я буду стоять с камерой и снимать её, зная, что утром я лежала на полу в разбитой кровати, а из меня текло.

Гена вышел из ванной — уже в джинсах, без футболки, с гаечным ключом в руке. Его плечи были широкими, покрытыми татуировками, которые он делал в армии. Руки — мозолистые, в въевшейся грязи. Он посмотрел на меня, на разрушенную кровать, и хмыкнул.

— Мебель надо менять, — сказал он. — Не выдерживает.

— Так может, ты её и починишь? — спросила я.

— Дорого будет, — усмехнулся он. — Для тебя — со скидкой. Я завтра днём зайду, посмотрю.

Он взял свою футболку с пола, натянул её и вышел в коридор. Я слышала, как хлопнула входная дверь. Я осталась одна — сидеть среди обломков, вытирая с живота его сперму. Густую, тёплую, уже подсыхающую липкой коркой. Я смотрела на свои пальцы — они были влажными, липкими, с запахом, который невозможно спутать ни с чем другим. Запах секса. Запах утра. Запах того, что я жива.

Я встала, пошла на кухню, налила себе стакан воды и выпила его залпом. Холодная вода обожгла горло. Я посмотрела в окно — за ним начинался день. Москва просыпалась. Слышался далёкий шум машин, кто-то играл на гитаре во дворе. Я стояла голая у окна и смотрела на город. Мне было двадцать девять. Я была фотографом, который снимал свадьбы и эротику. У меня был сантехник, который трахал меня по утрам и чинил краны. У меня была квартира с пыльным потолком и перегоревшей лампочкой. И я была счастлива? Наверное. Я не задумывалась об этом. Я просто жила — быстро, громко, с этим чвак-чвак-чвак, который я уже не могла выбросить из головы.

Телефон завибрировал снова. Не работа. Сообщение от подруги. От Алисы. «Встречаемся вечером в «Задней комнате». Я принесу вино. Ты принеси историю. У тебя была такая жесть с Геной? Жду». Я улыбнулась. Алиса любила мои истории. Все подруги любили мои истории. Я была для них той, у кого всегда «ночь неугомонная», всегда есть что рассказать за бокалом вина.